– Удручает? Когда-то я впадала в уныние, думая о смерти.

– А сейчас? Вы не боитесь смерти?

– Почему я должна ее бояться?

Кэтриона смотрела на север, вглядываясь в пики, опоясывающие ложбины внизу. Сохранившийся в них зимний снег лежал как драпировка из белого льна.

– Напрасно многие думают, что смерть приходит к нам как чужак!

– А как же она приходит?

– Я думаю, смерть – наш постоянный компаньон; она всегда с нами, со дня нашего рождения. Смерть молча танцует рядом, подобно нашим теням. Мы принимаем их за свое отражение; на первый взгляд это так и есть. Но однажды, если мы присмотримся получше, то заметим, что наша тень несет на плече косу. Она всегда с нами, эта угрюмая дама с косой. Когда ты осознаешь, кто она, то внезапно начинаешь ее бояться, однако потом убеждаешься, что это все та же тень, с которой ты играешь, как ребенок, заставляя ее то сокращаться, то удлиняться в меняющихся лучах дневного света. Вот почему меня не пугает смерть. Я оставляю страх для других вещей.

– Скорее всего вы боитесь страданий и печали...

– Да, если угодно.

– Вам будет нелегко оказаться оторванной от этих мест, этих гор и всего, что вам дорого. Что же будет, если мы не сможем найти Эндрю или доказать его права?

– Тогда Глен-Рейлэк опустеет, люди будут изгнаны со своих земель и вынуждены на кораблях бежать в Канаду. Я поеду с ними, и это меня пугает, но я боюсь, что без этих гор мое сердце умрет: мне не хватит мужества встретиться лицом к лицу с новой жизнью. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я достаточно честна с вами?

– Напротив, вы просто поразительно искренни.

– А что пугает вас, Доминик Уиндхэм? Ведь вы не боитесь умереть, не правда ли?

Умереть? Нет. Это его не страшило никогда. Зато теперь его пугала ее неистовая привязанность к этим местам. Он уже решил, что сможет увезти Кэтриону в Англию. Но почему не принять все как есть? Что, если посмотреть на это как на проходной эпизод, каких у него было так много? Почему не получить максимум удовольствия, пока есть такая возможность?

Нет, он стремился к той же честности, что и она, он хотел отблагодарить Кэтриону тем же подарком.

– Мы слишком легко говорим, что не боимся смерти, пока не сталкиваемся с ней на деле. Мужчины не обращают на нее внимания и отпускают в ее адрес мрачные шутки, а в момент реальной угрозы тело отчаянно хочет жить. – Он взял Кэтриону за руку. – Животный ужас, который тебя охватывает, как раз и помогает тебе уцелеть. Но есть вещи, которых я боюсь больше смерти.

– И что же это?

Кэтриона не отняла руку. Доминик посмотрел на ее кисть, сильную и гибкую.

– Замкнутое пространство. Я боюсь когда-нибудь снова оказаться запертым в подвале. Вы можете подумать, что это в некотором роде страх темноты. – Он засмеялся. – Нет, только замкнутой темноты. Это боязнь ограниченного пространства и никогда – темноты ночи. Так что теперь вы знаете мою слабость, Кэтриона Макноррин. Вы понимаете, какое оружие я дал вам против самого себя?

– И от этого страха вы взбираетесь на шпили?

– Среди прочих причин. В тот раз нужно было еще и выигрывать пари. – Доминик вытянулся на траве, прислушиваясь к жужжанию пчел и приносимому ветром шепоту далекого моря. Он погладил ее пальцы, один за другим, ощущая их силу. – Мы – несчастные создания, Кэтриона, и вы, и я, но мы найдем ребенка и докажем его права на наследство.

Доминик наблюдал за ней, но не мог ничего прочесть на ее лице. Кэтриона все еще держалась за его руку, будто его пустые обещания могли принести пользу, а сам он мог восстановить и вверить ей ее вселенную – светлую и невредимую, без угрожающего набега овец из южных долин.