Глава 13

Дождь лил как из ведра, но небо над горами уже посветлело. Доминик наблюдал, как над блестящими мокрыми вершинами высоко парит горный орел. В его душе что-то сдвинулось, и сердце сжала нестерпимая тоска. Он вспомнил слова Кэтрионы: «Это сладкое чувство всегда окрашено меланхолией. Кажется, что к тебе приплывает материнская колыбельная, которую ты слышала в полусне, будучи ребенком. Это сожаление о том, что уже свершилось, но никогда не сможет целиком заполнить твое сердце».

Несмотря на недавний ливень, его ногам, одетым в толстые шерстяные носки, было тепло, мягкие кожаные башмаки одинаково хорошо впускали и выпускали воду; голова под кожаной шляпой оставалась сухой, как и выстиранный и отутюженный пиджак, под которым была свежая рубаха. Плед, обернутый вокруг плеч, хорошо защищал от дождя и солнца, а брюки сменил килт густого синего цвета с зелено-коричневыми проблесками. На этом ярком фоне резко выделялись две полоски – белая и красная. Новый костюм создавал ощущение комфорта, коим Доминик был обязан заботливой женщине, родившей пятерых замечательных мужчин.

Когда туман рассеялся, братья отвели их с Кэтрионой в дом своей матери. Торфяной коттедж находился в небольшой долине, являвшейся лишь небольшой частью необъятных владений Макнорринов. Поместье сохранилось в старых границах благодаря своему верному стражу – замку Дуначен, который отныне составлял часть наследства малолетнего Томаса Макноррина. У входа в жилище блеяли бараны, квохтали куры. Таким же набором звуков была для нее его английская речь – женщина понимала только по-гэльски, однако это не помешало ей радушно приветствовать его. Она держалась с учтивостью герцогини.

Доминик решил окунуться в озере, чтобы смыть остатки болотной грязи, после чего миссис Фрезер отыскала килт и поднесла ему.

– Это килт ее мужа, – пояснила Кэтриона. – Она говорит, что для нее будет честью, если вы примете его.

– Разумеется, я заплачу, – поспешно сказал Доминик.

– Ни в коем случае! – запротестовала Кэтриона. – Берите! Как-нибудь потом найдете способ отблагодарить ее. Миссис Фрезер делает это с удовольствием. Алан сказал ей, что помнит вас по Испании: это правда, что он обязан вам жизнью?

Доминику не очень хотелось рассказывать о том давнем эпизоде.

– Да, правда.

– Типичная история, не так ли? Вы проявили героизм, а теперь стесняетесь упоминать об этом. Вы будете говорить о виски, о погоде – о чем угодно, только не о том, как спасали друга. Берите подарок, он от чистого сердца. У миссис Фрезер в Испании погибли два других сына.

Женщины покинули дом на время примерки. Маленькие козлята прыгали в углу загона, пока Алан Фрезер демонстрировал, как шотландские горцы носят свою одежду. Когда Доминик вышел показаться Кэтрионе, ожидавшей на солнышке, миссис Фрезер засмеялась и одобрительно кивнула, а потом произнесла что-то по-гэльски.

– Что она говорит? – спросил Доминик. Кэтриона слегка покраснела:

– Она сказала, что ваши ноги созданы для килта. Миссис Фрезер улыбнулась и прибавила что-то еще. Кэтриона покраснела еще больше:

– Она говорит: «У него длинные сильные ноги, маленькие ягодицы, как две булочки – да будет ему известно! – и поджарый живот. На такой фигуре и килт будет сидеть по всем правилам».

– Значит, я не так уж скверно сложен для англичанина?

Алан Фрезер выглянул из-под притолоки.

– Вы запросто сойдете за одного из нас, майор, – засмеялся он, – пока не откроете рот и не произнесете слово по-английски.