Питер снова пустился в воспоминания, причем самые тяжелые, однако сегодня Кэтлин не реагировала на них, как обычно. Казалось, девушка дремала, вытянувшись на своем одеяле и подставляя себя солнцу.

— Питер, — неожиданно оборвала она его, — не будете ли столь любезны намазать мне спину защитным кремом? Чувствую, что начинаю поджариваться.

— Да, с удовольствием.

Питер глубоко вздохнул, взял флакон, выдавил немного густой жидкости на смуглую кожу и стал равномерно втирать ее. Им вновь овладело возбуждение, которое он почувствовал еще на веранде. Руки его дрожали, и он внушал себе, что нужно побыстрее оторваться от этой шелковистой кожи, которая неумолимо притягивала ладони, передавая трепет вожделения. Ричард даже закрыл глаза, чтобы отвлечься, уйти в себя и думать о другом. Но получилось еще хуже. Пальцы его стремились перейти границы дозволенного купальником, и ему пришлось огромным усилием воли призвать все свое самообладание, чтобы закончить опасную процедуру.

— Вот и все, — не своим голосом проговорил он, вставая. — Можете спокойно загорать еще час! К сожалению, я должен вас оставить.

— Как, вы уже уходите? — воскликнула девушка.

— Да, у меня назначена встреча, — пряча глаза и кляня себя за ложь, ответил он.

— Очень жаль, Питер. Так приятно быть вдвоем. Надеюсь, вы еще придете, когда будет такая же погода?

— Э-э-э… да, обязательно. Всего хорошего, Кэтлин… Не сгорите…

Уход его походил на бегство. Быстрым шагом Сатклиф прошел через лес, боясь ненароком повернуть назад. На кончиках пальцев он все еще ощущал мягкость кожи Кэтлин. Питер яростно потер руки о кору деревьев, однако вожделение не проходило. Придя домой, он принял холодный душ, налил стакан виски и залпом выпил, затем пошел в сад к Дебре, копавшейся в земле у «Могилы Адониса».

— Все в порядке, милая?

— Да. Вот только замучилась с сорняками на клумбе.

— Тебе помочь?

— Не надо. Я хоть и ворчу, но люблю эту работу.

— Ладно, тогда продолжу поиски. Что-то мне говорит, что сегодня-то я уж точно найду этот дневник!

Питер вернулся в дом, поднялся в комнату, куда были свалены все вещи Гарднеров. Он разбирал их до вечера. Безрезультатно. На смену недавнему возбуждению пришло уныние. Уже во второй раз перетряхивал он эту кучу, и все зря. Ему расхотелось даже заглядывать в остальные комнаты.

Когда Питер спустился в кухню, ужин был уже на столе. Дебра положила ему, но сама едва поковырялась в своей тарелке, за ужином не произнеся ни слова.

— Тебе нехорошо, дорогая? — обеспокоился он.

— Да, меня что-то душит, а перед глазами не перестают вертеться круги. Пойду-ка в сад.

Питер промолчал, посмотрел, как она выходит, затем вернулся в гостиную. Взяв бутылку виски и стакан, он прошел на веранду. Закурил, отпил половину из стакана, задумался. Где же этот проклятый дневник?

На нижней полочке небольшой этажерки, как и семнадцать лет назад, стояли книги. Может быть, и не те самые. Книги и журналы по садоводству. Питер краем уха услышал урчание автомобильного мотора, но тут же подумал, что здесь, пожалуй, единственное место в доме, которое он не перевернул вверх дном. Во-первых, все тут было на глазах, к тому же последовательно менявшиеся жильцы добавляли к книгам Гарднеров самые обычные журналы, да ко всему прочему он мельком заглядывал туда и не нашел ничего интересного.