Ей долго пришлось лежать неподвижно. Она старалась отдышаться, ее мутило. Когда тошнота отступила, а дыхание наладилось, стала возвращаться память. Де Ланде. Отвратительный запах какого-то лекарства. Карета.

Куда ее увезли? Что это за место? Трудно было судить по этой жалкой комнатенке с серыми оштукатуренными стенами в разводах от многочисленных протечек. Через грязные окна виднелась только какая-то крыша и кусок неба. Мара закрыла глаза, прислушиваясь. Сперва до нее не доносилось ни звука, но потом она различила вдалеке плач ребенка. Где-то хлопнула дверь, и плач прекратился. Послышался глухой шум голосов, постепенно перераставший в крик: по улице под окном проходила толпа мужчин. Голоса звучали возбужденно, но в них не было той ярости обезумевшей толпы, с которой два дня назад пришлось столкнуться ей, Труди и Джулиане. Голоса под окном, сопровождаемые топотом ног, стали раздаваться совершенно отчетливо, но вскоре затихли вдали. Значит, она все еще в Париже. Судя по комнате, в одном из бедных районов. Голоса на улице могли принадлежать студентам, а это означало, что она могла находиться на левом берегу, где-то в Латинском квартале. Это было всего лишь предположение, Мара ни в чем не могла быть уверена. И уж конечно, она представления не имела о том, зачем ее сюда привезли.

Зачем ее похитили? Ей вспомнились все когда-либо слышанные ею страшные рассказы о молодых женщинах, похищенных из своих домов или прямо с улиц, проданных в рабство, помещенных в дома терпимости, увезенных за границу. Мара усилием воли отбросила эти мысли. Ее похитил де Ланде, а не кто-то ей незнакомый. Значит, причина лежит где-то глубже.

Может быть, он замыслил взять за нее выкуп, чтобы покрыть бабушкин долг? Или им двигала месть?

Версию мести нельзя было сбрасывать со счетов. Де Ланде считал, что она предала его. Возможно, он подозревал, что она каким-то образом предупредила Родерика об опасности еще перед балом, и он сумел предотвратить покушение на Луи Филиппа. Де Ланде был жестоко разочарован, она прочла это по его лицу и на балу, и сегодня. Но существовало и другое объяснение. Он не раз намекал, что находит ее привлекательной. При мысли об этом ее зубы оскалились сами собой. Она стиснула руки в кулаки и попыталась разорвать путы на запястьях.

Веревка была джутовая, прочная и колючая, стянутая сложными, путаными узлами. Мара подняла руки ко рту и попыталась пустить в ход зубы, но успеха не добилась.

Может быть, это ловушка для Родерика? Неужели де Ланде надеется, что принц из любви к ней придет сюда ее выручать? В таком случае его ждет разочарование. Родерик ее не любит, он ее больше даже не хочет.

То ли все дело было в дурмане, который она вдохнула, то ли она слишком долго пролежала в неподвижности, то ли в комнате было холодно, но, как бы то ни было, она страшно замерзла. Шаль, что была на ней, она потеряла, и только рукава платья защищали ее от холода и сырости. Мара перекатилась через себя, пытаясь ухватить край одеяла и натянуть его на себя. Ее ноги стукнулись о стену, она вскрикнула, когда боль от удара отдалась в распухших лодыжках.

За дверью комнаты послышались шаги. Дверь открылась где-то вне поля зрения, шаркающие шаги приблизились, и взору Мары предстала женщина — невысокая, но широкая в обхвате, с растрепанными седыми космами, выбивающимися из-под косынки на голове, в засаленном фартуке на толстом животе. В лице проступало заметное сходство с туповатым парнем, который помогал де Ланде похитить Мару. Должно быть, это его мать, подумала Мара. Увидев, что Мара очнулась, женщина хмыкнула и повернулась кругом, собираясь уходить.

— Погодите! — воскликнула Мара. — Не уходите.

С таким же успехом она могла бы обращаться к стенке. Дверь закрылась, и тяжелые шаги женщины затихли вдали.

Мара закрыла глаза, охваченная отчаянием. Она подумала о замешательстве, которое воцарится в Доме Рутении, когда обнаружится, что она пропала.