— Не беспокойтесь насчет бала, — сказала она. — Папа, как всегда, обо всем позаботился. Некоторых мы успели предупредить заранее, но мысль о маскараде пришла нам в голову в последний момент. Поэтому мы решили сделать сюрприз и наняли белошвеек. Мастерицы сошьют костюм за пару часов. Вам нужно только решить, в кого вы хотите превратиться.

Кэтрин подумала о Доминике. Она уже знала, кем будет завтра.

— Может быть. Но увидеть, как вытянется лицо Доминика, — ради этого стоит рискнуть!

Кэтрин надела широкую юбку из красного шелка, расшитую блестками. Гэбби помогла приладить юбку так, чтобы из-под нее чуть выглядывали нижние юбки.

— Да уж, он будет удивлен, не сомневаюсь, — сказала Гэбби. — Пойдемте, я сделаю вам прическу.

Кэтрин улыбнулась. Да, она будет настоящей цыганкой, Прическа ее — рыжая масса густых волос, ниспадающих на плечи, чуть приподнятых вверх с одной стороны и украшенных маленькими золотыми монетками, которые она хранила как память, — была тоже цыганской. Монисто на запястьях и золотая лента, стянувшая предплечье, довершали наряд. В ушах — золотые тонкие кольца, а вырез блузки — скандально глубокий.

— Mon Dieu, — всплеснула руками Гэбби, — его честь будет от вас без ума.

— Может быть, — протянула Кэтрин. Она отплатит негодяю. Она сведет его с ума. Она заставит его вспомнить все мгновения страсти, каждый горячий поцелуй. Пусть эта страсть спалит его дотла.

— Ты думаешь, я действительно ничего в этом платье? — с едва заметным волнением спросила Кэтрин.

С минуты на минуту должен был войти дядя, а в том, что он не одобрит ее выходки, у Кэтрин сомнений не было.

— Вы — чудо, моя леди.

Кэтрин обняла служанку.

— Спасибо тебе, Гэбби. Спасибо за все.

Герцог Вентворт осторожно постучал в дверь и, когда увидел Кэтрин, едва не лишился чувств.

— Ты с ума сошла, — возмущенно сказал Гил.

— Дядя, не беспокойся. Правду знаем только мы двое.

— В самом деле? — недоверчиво спросил Гил.

— Ну… да. — Предательский румянец окрасил щеки Кэтрин. — Так мы идем?

— Не нравится мне твоя затея, Кэтрин.

— Дядя, не волнуйся. Это только маскарадный костюм.

— Костюм, — проворчал Гил. — Да уж.

Кэтрин и Гил поднялись в пурпурно-серебряный зал.

Гости уже собрались. Здесь были не только те, кто приехал в Ривенрок по приглашению Мэйфилда, но и его соседи.

Зал был полон разбойниками, пиратами, рыцарями в латах и их очаровательными дамами, были здесь и египетские фараоны, и римские легионеры. Греки в тогах, герои шекспировских пьес и даже сказочные принцессы — все собрались сюда, пряча свои истинные лица под масками.

Дядя был в наряде судьи в белом кудрявом парике. Эдмунд — разбойник, с черной повязкой на глазу, в красном шарфе, обмотанном вокруг головы, и шпагой за поясом. Амелия — средневековая придворная дама, в светлом парике и с маленькой птичкой, закрепленной в прическе.

— Боже! — воскликнула Амелия, оглядывая невестку. — Можно подумать, будто ты и в самом деле цыганка.

— Спасибо, Амелия, — улыбнулась Кэтрин.

И вдруг Кэтрин почувствовала чей-то пристальный взгляд. Кэтрин знала, кто стоит за спиной. Но, повернувшись, девушка остолбенела. Свет для нее померк, толпа превратилась в пестрый туман, она ясно видела только его, его одного.

На Доминике были черные облегающие брюки, те, что он носил в таборе, высокие черные сапоги и та самая вышитая и украшенная бисером безрукавка, и больше — ничего.