— Ах ты, маленькая разбойница, — сказал он, подходя к ней, — что это ты вытворяешь?

— Могу я позволить себе маленькое удовольствие? — улыбнулась Кэтрин.

— Ты могла сломать себе шею или, того хуже, тебя могли убить.

— Ну что же, — пожала плечами Кэтрин, — ни того, ни другого, к счастью, не произошло. Кроме того, какое тебе до этого дело?

— Никакого, Кэтрин, — вздохнул Доминик. — Тут ты очень даже права.

Кэтрин ждала, что он начнет разговор сам. Но Доминик молчал, и она хотела было спросить его, зачем он послал записку, но передумала. Она подождет. Спешить им некуда. Охота только началась. Кэтрин не собирается показывать Доминику, что ей чрезвычайно любопытно, зачем он ее позвал.

— Нам не надо было встречаться, — неожиданно заявил Доминик.

— Не надо, — согласилась Кэтрин. — Тогда почему мы оба здесь?

Доминик улыбнулся. У Кэтрин душа перевернулась, как он был в тот момент хорош собой.

— Тоже верно.

Но он не делал ни одного движения к ней навстречу. И Кэтрин стояла неподвижно.

— Твой дядя поблагодарил меня за то, что я вмешался тогда, в саду. Поскольку он не вызвал меня на дуэль, значит, он не знал, чем мы там, с тобой занимались.

— Я просто поменяла местами день и ночь.

— Очень умно, — сказал Доминик. — Честно говоря, моя сладкая, у тебя просто талант на всякого рода выдумки. Особенно я был тронут твоей историей о помолвке. Могу я спросить, зачем было идти на такие крайности?

Кэтрин не нравился его тон — мягкий, вкрадчивый. А в глазах почему-то была злость. Предположение Гэбби о том, что он не мог перенести разлуки, видимо, оказалось неверным.

— Ну что же, сам напросился. Я не хотела, чтобы ты затащил меня в постель, и делала для этого все возможное. Я наивно верила, что если ты будешь думать, что я люблю другого, то не станешь меня принуждать.

— Так я принудил тебя, Катрина?

Кэтрин опустила голову.

— Нет, — медленно проговорила она. — Я знаю, что могла остановить тебя, даже тогда, у самого края. Но тогда я этого не хотела. Не хочу этого и сейчас.

Доминик молчал. Еще мгновение он продолжал неподвижно смотреть на нее, но потом шагнул навстречу, взял ее руку и поднес к губам.

— Я никогда не встречал таких женщин, как ты, и, боюсь, не встречу никогда.

Кэтрин смотрела ему и лицо, лаская взглядом каждую складочку, каждую черточку, морщинки в уголках глаз, чувственную линию губ. В глазах его горело желание. Но было в его взгляде и нечто другое — мучительная и горькая решимость, и Кэтрин мысленно содрогнулась, понимая, куда может завести его такое фанатичное упорство.

И ей стало жаль его, жаль искренне. Кэтрин погладила его по щеке. Приподнялась на цыпочки и поцеловала его, нежно, так, будто могла испить до дна его горечь, освободить его душу.

— Кэтрин, — так шептала его мука, боль, что камнем давила на сердце.

Доминик подхватил ее на руки, прижался губами к ее губам, отнес на диван, с судорожной торопливостью стал расстегивать ее наряд. Минута — и платье соскользнуло с плеч и в тот же миг горячие губы его стали жечь ее тело: он целовал ей шею, дюйм за дюймом, прокладывая путь к груди. Язык его коснулся соска. Он нежно обнял его губами, чуть втянул и рот медленным дразнящим движением, от которого все существо се пронзила сладкая мука.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Я знаю, что не должен этого делать, но, видит Бог, я не могу остановиться.