И он не знал: не знал, верить ей или нет; но, Боже, как хотелось ему, чтобы слова Кэтрин были правдой. В одном был он уверен: Кэтрин действительно было жаль цыган. Он видел страдание в ее глазах.

— Но ты говорила с деревенскими? — Доминик должен был выяснить правду. — Ты сказала им, что хочешь уйти?

— Это было раньше. До того, как я поверила, что ты привезешь меня домой.

— Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы ей поверить, — сказала Яна, раздраженно поводя плечами, по которым рассыпались ее буйные, отливавшие синевой, красивые волосы. — Гаджио приносит нам несчастье. Если Доминик не может держать ее в узде, пусть отпустит на все четыре стороны!

— Яна правильно говорит, — подхватил Вацлав. — Мы верили, что в тебе достаточно мужского, чтобы научить девку послушанию, но мы ошиблись. Возьми плетку, образумь ее, Домини. Докажи, что ты мужчина.

Вацлав читал мораль своему более удачливому сопернику. Яна светилась от радости. Наконец все увидят позор пришлой девки, отнявшей у нее любовника.

— Он прав, — сказал Джозеф. — Здесь у нас мужчины должны отвечать за безопасность всех остальных. Или ты один из нас, сынок, или нет. Так будешь ты смотреть за своей женщиной?

— Она не знает наших порядков, — возразил Доминик, заметив испуг в глазах Кэтрин. — Она не одна из нас.

— Ты здесь отвечаешь за нее. Ты и только ты.

Подошла Перса:

— Женщина попала к нам как рабыня. Она ведет себя так, как любая из нас, считающая себя свободной. Она работает с нами наравне. Она стала другом Меделе — принесла ей и ее ребенку удачу.

— Да, — вступилась Медела, высовывая из палатки голову. — Катрина не желала нам зла. Она просто не понимала, и все.

— Эй, — прикрикнул на жену Ставо. — Это не ваше дело. Тут мужчины разговаривают. Лезь в палатку и смотри за ребенком.

Медела скрылась.

— Подарок Кэтрин помог твоему сыну появиться на свет, — напомнила Ставо Зинка. — Ты должен быть благодарен.

— И еще она принесла мне это! — Ставо показал на окровавленную рубашку. — Счастье еще, что никого не убили!

— Я предупреждал тебя, дидикай, — усмехнулся Вацлав. — Я говорил тебе, что она принесет беду. Теперь мы посмотрим: мужчина ты еще или она превратила тебя в бабу.

Кэтрин переводила взгляд с цыган на цыганок. Женщины, кроме Яны, кажется, были на ее стороне, чего бы она не сказала о мужчинах. По их лицам она видела, что в случившемся они винили ее и Доминика. Не держит в узде свою женщину — и всему табору неприятности.

Кэтрин взглянула на Доминика. Цыган мрачно смотрел на нее.

— Они хотят, чтобы я тебя побил. Так цыганы приучают женщин к послушанию. — Он коснулся ее щеки, вздохнул и добавил: — За беду, которую ты принесла, ты заслуживаешь порки, но я… именем Сары-ля-Кали клянусь, не могу поднять на тебя руку. — Доминик посмотрел на презрительно ухмыляющихся мужчин и грустно закончил: — Может быть, Вацлав прав — ты околдовала меня.

Он был унижен, разбит, презираем всеми, и Кэтрин не могла вынести его позора. Она знала, как много для него значит его народ, как он стремился быть принятым в их круг, и… решила пойти ва-банк.

Откинув волосы и распрямив плечи, с холодной решимостью в глазах, она спросила:

— Что случилось, Домини? Неужто ты не можешь усмирить какую-то гаджио? — С вызывающей улыбкой она добавила: — Может быть, ты боишься меня? Боишься моей тайной власти?

У Доминика желваки заходили под скулами.