Все дружно засмеялись над его словами, и Кэтрин, глядя на них, тоже невольно улыбнулась. Гордость Доминика была спасена. Ее жертва оказалась не так уж велика. Когда на карту поставлена гордость любимого… Стоп! О чем она думает? Любимый? Бред!

Пресвятая Дева! Наверное, кувыркание не пошло ей на пользу. И в мыслях теперь полная путаница. Надо успокоиться и постараться взять себя в руки. Поможет работа. Если они должны покинуть это «благословенное место» до рассвета, дел невпроворот.

Кэтрин подошла к вардо Доминика, Перса уже начала собираться. Кэтрин молча принялась укладывать те бочонки с мукой, которые не успели разломать французы, прилаживать пробки, вытряхивать и чистить истоптанные одеяла и подушки. Несколько раз пришлось сходить к ручью за водой. К счастью, обе повозки пострадали не сильно, только кое-где были выломаны доски.

Когда заканчивали наводить порядок, Перса подошла к Кэтрин и, взяв девушку за руку, благодарно сказала:

— Спасибо за то, что ты сделала для моего сына.

Кэтрин кивнула. Казалось бы, сердце ее закалила бродяжническая жизнь, но почему-то слезы навернулись на глаза. Оказывается, одобрение старой цыганки много значило для нее. Как ни старалась Кэтрин не думать об этом, в глубине души она переживала, что ее сегодняшнее поведение у костра еще больше навредит ей. Особенно в отношениях с Персой. К счастью, Перса оказалась догадливее, чем полагала Кэтрин. Дай Бог, старая цыганка позаботится о том, чтобы и другие тоже ее поняли.

Немного позже подъехал Доминик с лошадьми, стал запрягать их в повозки. Перса забралась на сиденье, и Кэтрин собралась была заскочить следом, но Доминик взял ее за руку.

— Ты поедешь со мной. — И он повел ее к своему вагончику. Он помог ей взобраться на козлы, потом сел сам. Перса тряхнула поводья, и лошади пошли. Доминик тронулся следом. Какое-то время они ехали молча. Кэтрин гадала, о чем же думает ее спутник. Доминик нарушил молчание:

— Зачем ты сделала это? Не могу понять.

Кэтрин улыбнулась:

— Я знаю, как важно для тебя быть одним из них, считать себя цыганом. Я не хотела, чтобы тебе было больно.

Доминик мотнул головой, и черные непослушные кудри упали на лоб.

— Это тебе могло быть больно, не мне. Кэтрин, милая, ведь я мог принять твои слова всерьез. Как ты могла додуматься до такого?

— Я надеялась, что ты поймешь, почему я так поступаю, и верила, что не сделаешь мне больно.

Доминик посмотрел на нее пристально, скользнул взглядом по нежным щекам, лбу, остановился на губах.

— Катрина, — шепнул он, коснувшись ее щеки, наклонился и поцеловал, сначала нежно, потом все с большей и большей страстью, Кэтрин чувствовала, как его желание проникает ей в душу. Она раскрыла губы, позволила его языку проникнуть внутрь, почувствовала его вкус. Доминик застонал.

Повозка дернулась — Доминик натянул поводья.

— Мы догоним их позже, — хрипло проговорил он.

— Нет, здесь опасно, — возразила Кэтрин. — Вспомни о тех, с кем ты боролся в лесу, вспомни о тех, кто устроил погром.

На лице Доминика отразилось сомнение, но он согласился:

— Верно. Не стоит нам сейчас испытывать судьбу, — сказал он, подгоняя коней. — Да и хватит с тебя впечатлений за один вечер.

Неожиданно Доминик расхохотался.

— Что с тобой? — в недоумении спросила Кэтрин.

— А ты и вправду решила, что я сейчас прикончу тебя?

— Тебе надо на лондонскую сцену, — сухо ответила девушка.

— Да, каждый цыган — прекрасный актер. У нас это в крови. В три года наши дети уже умеют морочить людям голову.