— Твой отец не делал секрета из своей деятельности. Он не раз подвергался порицанию со стороны высшего общества, а многие из его противников были настроены весьма радикально.

— Ну что же, тогда это действительно может быть причиной.

— Я именно так и думал. Я нанял людей для расследования. Пока еще ничего не удалось установить, но я надеюсь, что сейчас нам будет проще найти преступника.

— Спасибо, дядя. Мне бы хотелось поскорее покончить со всем этим, Кстати, когда, по-твоему, я могла бы приступить к осуществлению своего плана?

— : А сама ты когда хочешь сообщить о своем возвращении Эдмунду?

— Сомневаюсь, что он обрадуется лишению герцогства и состояния. Я бы хотела, чтобы ты, дядя, сам поговорил с ним,

— Можешь на меня рассчитывать, дорогая. — Гил встал. Кэтрин тоже встала и взяла Гила под руку. — Ты можешь также не сомневаться в том, что Совет Посвященных в Девоне, к которому принадлежал твой покойный отец и принадлежу я, окажет тебе самую горячую поддержку.

— Так, значит, ты считаешь, что все получится?

Гил повел Кэтрин в столовую, усадил на стул из орехового дерева с высокой резной спинкой. Сам сел во главе стола. Позолоченные канделябры тускло блестели на фоне белоснежной с золотыми ободками фарфоровой посуды. Белые розы в хрустальных вазах источали изысканный аромат.

— Твой план — лучшее из того, что можно придумать, но своим «вздорным» поведением ты настроишь против себя многих.

— Я знаю.

— Мы попробуем заручиться поддержкой нескольких влиятельных семейств, — задумчиво протянул Гил. — Соммерсет у меня в долгу за то, что я помог его старшему сыну, и Мэйфилд тоже… Хорнбакл, конечно, тоже будет на нашей стороне; Щези — весьма вероятно, хотя это человек ненадежный. Мы убедим женщин, что ты умираешь от раскаяния и очень переживаешь из-за своей безрассудности, терзаешься, что заставила нас с Эдмундом страдать, и, учитывая мягкосердечие и доброту вышеупомянутых семейств, ты, вероятно, можешь рассчитывать на то, что к тебе отнесутся как к пострадавшей стороне. Думаю, мы добьемся своего.

Кэтрин перевела дух. Однако, даже если положение в обществе удастся сохранить, остается еще одно — подходящая партия. Теперь нужно искать того, для кого не имеет значения, девственница ли невеста или нет.

Так каким он будет, ее будущий супруг?

При мысли о том, что придется за кого-то выходить замуж, у Кэтрин защемило сердце. Она подумала о Доминике. Где он? Уехал в Англию или нет? Или решил остаться во Франции?

— С тобой все в порядке, дорогая?

Гил смотрел на нее с удивлением, и Кэтрин поняла, что говорит вслух.

— Прости, дядя. Я, кажется, еще не совсем успокоилась.

— Ничего, дитя мое, я понимаю.

«Хорошо, что хоть кто-нибудь способен меня понять», — вздохнула про себя Кэтрин. В который раз она приказывала себе отбросить всякие мысли о Доминике. Если дядя и понимал, что с ней происходит, то самой Кэтрин было до этого еще очень далеко.

Вторую неделю он жил в отцовском поместье, после того как, покинув Марсель на испанском судне, следовавшем через Марокко, прибыл в Англию. По дороге домой он на день остановился в Лондоне. Там нанял сыщика с Боу-стрит, который обещал ему собрать сведения о его рыжеволосой Кэтрин.

Доминик даже не знал ее фамилии. Он совершенно точно мог сказать, где находится та ямочка у нее под коленкой, от прикосновения к которой она готова была стонать. Из сотни оттенков он мог бы безошибочно указать тот, что соответствовал абрикосовому оттенку ее сосков, легко узнал бы ее походку.