Возвращаясь домой в лимузине Лантина, он подумал, что, пожалуй, надо позвонить Даниэле и хотя бы предупредить ее. Но затем отказался от этого намерения. Он просто не мог себе этого позволить на данном этапе своей игры. Главный его приоритет — это «Лунный камень». Пока неблагоприятные обстоятельства не переменились, ему придется проверять каждый свой шаг.

Но Карпов дал себе торжественное обещание отыграться, когда он запустит последнюю стадию своей операции и будет уже не нуждаться в поддержке Лантина. Я не только отомщу, -подумал он, — но и наслажусь местью, как он сегодня наслаждался изысканной пищей. Я ему подсыплю крысиного яда в его сациви — вот лучший способ для товарища Лантина отправиться на тот свет! Мы с Даниэлой еще отпляшем камаринскую на его могиле.

В его офисе царил полумрак, и сквозь жалюзи на огромном окно можно был видеть в вашингтонских сумерках освещенный, как фонтан в парке, Белый Дом. Глаза Беридиена утопали в тенях, отбрасываемых кустистыми бровями.

— Хочешь, расскажу тебе кое-что о нашем айсберге? — предложил он — Я как засел за компьютер в пять утра, так и не вставал.

Донован опустился в кожаное кресло, похожее на шезлонг и почти такое же удобное.

— И что же ты высидел? Беридиен хмыкнул.

— Кое-что. Можешь сам посмотреть. — Он передал пачку компьютерных распечаток и, пока его помощник колупался в лабиринте схем, таблиц и разрозненных данных, выжидательно смотрел на него. — Похоже, наш айсберг принимает очертания самого Ничирена.

— Как такое может быть? Он всюду значится как свободный художник мокрых дел.

— Да, они постарались, чтобы у нас было о нем именно такое представление.

Донован удивленно вздернул брови.

— Дезинформация? Так, значит, русские...

— Вот именно!

Беридиен грохнул по столу кулаком.

— Этот айсберг обретает не только очертания, но и размеры. И знаешь, Роджер, чем большая часть его появляется над поверхностью моря, тем более ощутимыми становятся силы, управляющие его движением.

— Карпов?

— Предположение обоснованное, но неверное, — Беридиен прямо-таки млел от сознания силы, которую ему давали знания разведчика.

Знание — сила: вот лозунг, который во многом определяет направленность личности Беридиена, -подумал Донован.

— Ты еще не разобрался в тонкостях иерархии КГБ. Те два. с половиной года, что ты провел в Париже по поручению Госдепартамента, может быть, и послужили расширению твоего кругозора в разных вопросах, но только не в этом.

Беридиен произнес эту тираду на самом низком регистре голоса, что всегда делало его речь особенно убедительной. Президент часто говорил — за закрытыми дверями, разумеется, — что Беридиен может кого угодно купить и продать. Даже обычно ершистые сенатские подкомитеты.

— Ничирен слишком элегантен, чтобы им управлял Карпов. — Он поднял со стола фигурку стеклянной совы и подержал ее в руке, пока стекло не нагрелось. — Похоже, что Ничирен ни в коей мере не является наемным убийцей, продающим свои услуги тому, кто больше заплатит, за которого мы его принимали. У него есть определенный источник питания, направляющий его действия. И этот источник — небезызвестная Даниэла Воркута. До ее прихода советская внешняя разведка была не учреждением, а конторой. А теперь нам приходится зубами отстаивать свои интересы, сталкиваясь с кагэбистами даже по незначительным поводам. — Он встряхнул головой, будто впервые осененный этой мыслью. — Я полагаю, генерал Воркута подвела под нас свой айсберг и позволяет водной стихии постепенно его выталкивать.