Донован взглянул на часы. — Сегодня у тебя еженедельный медосмотр. Мы можем продолжить разговор по пути, и таким образом сбережем время.

Они вышли в коридор, голые стены которого были выкрашены в охристый цвет. Никаких дверей ни справа, ни слева. Коридор заканчивался лифтом, открывшимся от прикосновения ладони Беридиена. Внутри было только две кнопки. Нажав на нижнюю из них, Беридиен заставил лифт провалиться в шахту.

Шестью этажами ниже двери лифта открылись, и они оказались в анфиладе стерильно белых комнат, одна из которых представляла собой операционный театр, оборудованный новейшими лазерными скальпелями и диагностическими приборами.

Дежурный взял их пластиковые удостоверения личности, опустил в щель турникета и затем бесстрастно наблюдал, как они проходили в ослепительно белую комнату со столом, на котором громоздились многочисленные пузырьки, бутылочки и пробирки, снабженные этикетками на таинственном врачебном языке. В одном углу была небольшая полукруглая раковина умывальника, рядом с которой стояло ведро с педалью для отходов врачебного производства и бройеровский стул с гнутыми ножками, на спинку которого пациент мог повесить одежду.

Молодая медсестра в накрахмаленном халате приветствовала их.

— Вы пунктуальны, как всегда, мистер Беридиен. Доктор ждет вас.

— Она всегда ждет, кровопийца, — пробурчал Беридиен.

— Вы что-то сказали? — переспросила сестра, будто не расслышав.

Беридиен подождал, пока она выйдет, потом повернулся к Доновану.

— Теперь, когда мы знаем хозяев Ничирена, более насущной, чем когда-либо, становится задача его устранения.

— И как же это сделать? Во всех вопросах, относящихся к Ничирену, у нас был только один авторитет — Джейк Мэрок.

— Был, — согласился Беридиен. — До эпизода на реке Сумчун. Та поездка сократила его авторитетность вдвое.

— Его люди погибли. От рук Ничирена, я полагаю, хотя и не уверен: его рассказ по возвращении был сбивчив и, как я теперь понимаю, неполон. Пожалуй, нам надо было пораньше догадаться заменить его в Гонконге.

— Теперь об этом рассуждать уже поздно, — холодно сказал Беридиен. — Душа офицера не должна обливаться кровью за его солдат, когда он ведет их в бой. Я хочу, чтобы ты помнил об этом, Роджер, когда тебя в следующий раз будет одолевать соболезнование. — Последнее слово прозвучало в его устах, как слово «болезнь». — Но вот что действительно нам важно узнать, так это то, что именно произошло на реке Сумчун. Я имею в виду, до резни.

Донован с любопытством взглянул на шефа.

— А как ты узнал, что произошло нечто важное?

— По всему виду Мэрока, — серьезно ответил Беридиен. — Я знаю своих оперативников. Мэрок всегда был отлично приспособленным к нашей работе неприспособленцем. — Он усмехнулся. — Я знаю, это звучит, как парадокс. Президент не любит этого моего выражения, но он не имеет моего опыта жизни в теневом мире... Я имею в виду следующее. Мэрок, наряду со Стэллингсом, был нашим лучшим агентом. В чем-то он даже превосходил его. Например, в таланте организатора. Мы никогда не получали таких первоклассных разведданных из своей точки в Гонконге до прихода туда Мэрока. Он прирожденный организатор. Люди льнули к нему, считали за честь работать под его руководством. — Донован отметил про себя, что Беридиен говорит о Джейке, как о покойнике. — Но все переменилось с тех пор, как он вернулся из поездки на Сумчун. Он потерял контакт с Дэвидом Оу и даже со своей женой.