Джейк вышел полностью из душевой. На ней было все то же черно-белое шелковое платье с глубоким вырезом на спине, в котором она его встретила в аэропорту. Только сейчас ее ноги были босы и губы дрожали.

— Ты мне не ответила.

— Я думала, что ответила.

Она говорила с трудом. От волнения она ничего более не могла произнести.

— Что ты здесь делаешь?

— Я только хотела посмотреть, как ты здесь...

— И ты взяла и вошла. Так просто! В голосе его появились стальные нотки.

— Да.

— Черт побери! Да я же голый! — взорвался он. — Это же черт знает...

— Не надо так. — На ее глазах опять навернулись слезы. — Пожалуйста, не кричи на меня. Ее голос срывался.

— Блисс, это нечестно... — Он не знал, что сказать. — В самом деле, это...

Пошатываясь, она сделала шаг, другой... Она была так близко, что он видел мокрые следы слез на ее щеках.

— Блисс.

— Джейк. — ее голос был как шорох тростника. — Ты мне разрываешь сердце, Джейк.

Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не произносил его имени так, как она. Будто лаская.

— Прости, Марианна...

И эти ее слова, и шорох ее шелковых одежд прозвучали почти одновременно. Оба звука слились неразличимо один от другого. Платье Блисс легло на пол вокруг ее лодыжек.

Джейк уставился на нее, не в силах отвести глаза. Ее красота ошеломила его. Ее по-кошачьи грациозное тело, смуглое и прекрасно развитое, ошеломило его. Оно было одновременно по-женски развитым, и по-девичьи хрупким. Плечи юной спортсменки и бедра зрелой женщины, широкие и чувственные Лодыжки и запястья у нее были тонкие, но мышцы рук и ног так и вздрагивали, налитые силой.

Она закинула руки за голову, словно дразня его, и ее полные груди задорно трепетали перед ним своими продолговатыми сосками.

— Я тебе нравлюсь? — прошелестел ее голос. Сделав над собой страшное усилие, он с трудом выдохнул:

— Блисс!

— Даже если только чуть-чуть, все равно скажи что нравлюсь.

— Ты не имеешь права так поступать.

— Любовь дала мне это право. Я слишком долго ждала. — Ее глаза вспыхивали оранжевыми искрами, которые можно видеть ночью в джунглях сквозь листву.

Голос ее срывался от желания. — Я люблю тебя с того самого дня, когда, помнишь, мы лазили с тобой на шест во время праздника Умиротворения Духов. С тех пор ты всегда со мной. Даже когда я была с другими мужчинами, я была с тобой. Твои руки ласкали меня, твоя плоть проникала в меня.

— Блисс, — опять прошептал он ее имя, думая, как ошибся он насчет нее в аэропорту. То не сестра пришла встречать старшего брата, а женщина, собравшаяся открыть свое сердце будущему возлюбленному.

Она двинулась к нему: будто поплыла над кафельным полом. Как завороженный он наблюдал за игрой мышц под ее гладкой, словно излучающей свет кожей. Это была поступь пантеры, мощная и полная необыкновенной чувственности. Движение ног начиналось от бедра и развивалось в направлении к стопе. Чем ближе она подходила к нему, тем отчетливее было ощущение, что она несет к нему силу, почерпнутую ею из глубин земли, по которой она идет. Эта переполнявшая ее стихийная сила так удивила его в ней еще в аэропорту, — смесь невинности и чувственности.

Как только их тела соприкоснулись, Джейк невольно охнул в голос. Впечатление было такое, что к нему прикоснулись оголенным электрическим проводом. Он ощутил, будто все его, долгие годы находившиеся в спячке, вдруг ожили.

Он почувствовал ее руки, обнимавшие его, увидел ее запрокинувшееся лицо.