Оправдываешься? Это плохой знак. Даниэла понимала, что если ей не удастся перейти в наступление, она будет конченый человек и в профессиональном, и в человеческом плане. Тогда она уже точно будет собственностью Лантина: и душой, и телом. В заднем кармане брюк. Взять бы бритву, да чиркнуть по венам! Залить бы кровищей и эти сен-лорановские простыни в полосочку, и этот идиотский пеньюар! Данайские дары... Это он себе делает приятное своими подарками, но не ей. Она в эти игры не раз играла. Надоело.

Но вопрос есть вопрос. Она рассказала ему о совещании в департаменте, об обеде в министерской столовке, о подколах ее бывших подружек насчет ее новой прически, египетских сигаретах... Так, чтобы он не заметил ее лжи в потоке этой абсолютно достоверной информации.

— Ну и что они думают по поводу твоего нового стиля?

Голос мягкий, дремотный. Обычный разговор любовников. Но Даниэлу трудно было одурачить. Она отлично понимала, что ему в высшей степени наплевать на то, что там думает кто бы то ни было о ее новом стиле. Главное, чтобы он нравился ему.

— Они были сражены наповал, — весело ответила она. — И захотели узнать, что это все значит.

— Ну и что же ты им сказала?

— Что я могла сказать? Что мы живем в пору великих перемен. Отшутилась, конечно.

— И как же они относятся к переменам? — не мог не спросить Лантин.

Этого вопроса Даниэла только и ждала. Рассказывая о всякой всячине, она давно уже ощущала, что тема, которую она хотела затронуть, маячит где-то на периферии их беседы. Она намеренно держалась от нее подальше: для нее было очень важно, чтобы Лантин сам затронул ее, не подозревая, что ему помогли.

— Это зависит от того, кто их инициатор.

— Ну а вообще?

— Вообще? Ты же знаешь, что их приучили воспринимать любые перемены, не рассуждая. Чтобы, значит, не вносить хаос в их строго регламентированный мир.

Он на мгновение задумался.

— А еще о чем они говорили? Много сплетничали? Ага, подбираешься к главному! -подумала она.

— Да ничего интересного, — ответила она вслух. — Кто с кем спит. Какого лейтенанта какой майор извлек из своего шкафа. Обычный треп.

— Я просто подумал, не доходят ли до тебя те же слухи, которые доходят до меня.

— Это о чем? Не понимаю.

— Прекрасно понимаешь. — Лантин придал лицу хитрое выражение. — Только предпочитаешь хранить лояльность.

— Это кому еще?

— Карпову, конечно.

Ну наконец-то разродился! -подумала Даниэла. — Он ведь помогал твоей карьере, дергая за нужные веревочки. Думаешь, я об этом не знаю?

— Причем здесь Карпов?

— А притом. — Он повернулся к ней погладил ей руку. — Я думаю, тебе пора завязывать с этой лояльностью.

— Ты меня извини, — возразила Даниэла, — но мне надо думать о своей карьере. Не забывай, он ведь мой начальник!

Даниэла сказала это не столько потому, что так думала, сколько потому, что полагала, что именно это он и ожидал от нее услышать. И она не ошиблась.

— Карпов ворует мои громы и молнии и говорит, что сам их сделал.

Его глаза были закрыты, дыхание спокойно, будто он засыпал. Мелкий пот покрывал его лоб липкой, соленой пленкой.

— У Карпова самомнение величиной с Украину, — сказала она после небольшой паузы.

— Это я знаю.