К концу церемонии Сойер уже был убежден, что видел среди теней, заполняющих даосистский храм, Мики, такую взрослую и такую красивую. Она стояла рядом с красивым, сильным юношей и счастливо улыбалась Сойеру. Как идиот, он направил на нее свою кодаковскую камеру, которую принес с собой, и щелкнул затвором.

А потом, по завершении церемонии, он решил сделать еще один снимок на память, собрав на ступенях храма все семейство Ху. И именно наводя на них свою камеру, Сойер и заметил спешащего куда-то Питера Ынга.

Сойер сначала не поверил своим глазам. Ведь он сам послал Питера в Цзюнун на важные переговоры, которые завершить раньше вечера было просто физически невозможно. Как могло случиться, что Питер Ынг бежит куда-то по Лэддер-стрит в направлении к Голливуд-роуд?

Так что вся надежда была на Блисс. Она с полчаса названивала из уличного телефона-автомата. Джейк не спрашивал, кому она звонит. Потом из другого автомата, из третьего...

Без четверти четыре она вышла из очередной будки и сообщила:

— Он в Макао.

— Почему там? Макао не относится к территориям, контролируемым триадой Зеленый Пан.

— Очевидно, теперь относится, — сказала Блисс. — Два раза в неделю его можно найти там в отеле «Партита». Он ему частично принадлежит.

Есть три способа добраться до Макао, в зависимости от того, насколько вы торопитесь попасть туда. В детстве Джейк и Блисс добирались туда на пароме. На это уходило три часа. Более позднее изобретение — катер на подводных крыльях. Он покрывал это расстояние за полтора часа. Когда на маршруте Гонконг — Макао появились «Ракеты», на это стало уходить еще меньше времени — всего сорок пять минут.

Пристегнувшись ремнями, как в самолете, Джейк и Блисс помчались по волнам через залив к далекому клочку земли, считающемуся суверенной португальской территорией, который европейцы по-прежнему называли Макао, но которому китайцы давно вернули его исконное название Аомынь.

Макао деградировал прямо на глазах. Джейк часто думал, что если бы Энтони Берджесс действие своего романа «Заводной апельсин» развернул не в Англии, а в каком-нибудь южном портовом городе, например, на Майами-Бич, то его видение печального мира будущего очень напоминало бы Макао.

Самые приставучие в мире зазывалы облепили пристань. Такси дребезжали всеми частями, некогда роскошные отели имели такой обшарпанный вид, словно их не подметали с тридцатых годов. Даже листья пальм казались чахлыми, безжизненными.

Несмотря на все заверения туристских буклетов, смотреть здесь ровным счетом было нечего. Единственное, что по-прежнему привлекало туда китайцев, так это многочисленные казино. В Гонконге единственной легализованной формой азартной игры были скачки в Счастливой Долине. В Макао было разрешено все.

Во всех казино с утра до ночи невозможно было продохнуть от серо-бурого сигаретного дыма, запаха потных тел игроков, готовых поставить последний грош, играя в фоньтянь, сик по,а также в десятки европейских игр типа рулетки и американских вроде крэпса — в кости.

Отель «Партита» оказался задрипанным зданием, расположенным напротив похожего на него отеля «Синтра». Местами штукатурка на фасаде осыпалась, местами розовая краска, покрывающая ее, выцвела, превратившись в «телесную». Или в цвет застиранного нижнего белья. Отель был построен в двадцатые годы, но у Джейка были сомнения, что даже тогда это нелепое здание казалось кому-нибудь привлекательным. Сейчас оно более, чем что-либо еще, напоминало фурункул на заднице толстяка.

Они нашли Преподобного Чена за игрой в сик по:три игральных кости, вложенные в стеклянную емкость с крышкой. Лицо его раскраснелось от азарта, круглые, как пуговицы, глаза зачарованно смотрели на крышку.