Чжилинь считал оба подхода глупыми и близорукими. Цзян учил его анализировать свои ошибки, а не упорствовать в них. То есть пользоваться ими как уроками истории. Подрастая, Чжилинь не мог не заметить, что этот подход особенно оправдан в отношении к историческим ошибкам страны.

Изучая историю своего народа, он был поражен, с какой легкостью чужеземцы смогли лишить китайцев возможности управлять многими сферами жизни в их собственной стране. Европейцы очень хитрым образом воспользовались слабостями китайской политической системы, внедряясь в ее трещины и сгибая ее сообразно собственным нуждам.

В середине XVIII столетия Китайская империя переживала эпоху беспрецедентного процветания. За какие-то сорок лет население выросло примерно на 130 миллионов человек, были проведены сельскохозяйственные реформы, внедрены новые культуры, такие, как, например, кукуруза и табак. В промышленности как государственные, так и частные предприятия стремительно росли, используя тысячи наемных рабочих в производстве металлоизделий, шелка, фарфора и так далее.

Но вместе с процветанием пришло и желание расширить свое влияние на соседние страны, и империя затеяла войны в Юго-Западной и Центральной Азии. А войны — даже успешные — для таких промышленно неразвитых стран, как Китай, приносят больше отрицательных, чем положительных последствий. В данном случае правящая Маньчжурская династия ослабела, и враги режима воспользовались этой слабостью, начав создавать тайные общества.

Кроме того, теперь Китаю угрожали не только междоусобные стычки. Россия укрепляла свои позиции в Сибири. На юге англичане и датчане основали свои Ост-Индийские компании. Оба региона, и в прежние годы бывшие пристанищем для множества эмигрантов из провинций Фуцзинь и Нуандун, спасающихся от нищеты, теперь были просто наводнены китайцами.

Через этих эмигрантов, а также из других источников, соседи Китая знали о бедственном положении Маньчжурской династии и приготовились воспользоваться трещинами, появляющимися на теле прежде могучего организма.

Англичане, которые в 1839 году вполне основательно утвердились в Кантоне, активно занимались экспортом опиума, доходы с которого помогали ликвидировать значительный торговый дефицит.

В этом году некий мандарин по имени Линь Цзэ-ксу решил примерно наказать «чужеземных чертей», надеясь этим укрепить разваливающийся правящий режим. Но англичане, всегда охотно прибегающие к аргументу оружия, не заставили себя долго ждать. Их военные корабли вошли в устье реки Сицзян, сравняв с землей китайские форты. К июню 1842 года англичане взяли Шанхай и Нанкин. Подписанный после этого мирный договор открывал для них пять стратегически важных портов, и, что еще более важно, отдавал им Гонконг.

Именно в этот исторический момент, по мнению Чжилиня, правительство должно было попросить чужеземцев оказать помощь в установлении политической стабильности в стране. Маньчжуры могли тогда извлечь выгоду из военного присутствия англичан, а не только позволять им обогащаться за счет Китая. Но императорский двор предпочел, как и прежде, «не замечать» иностранцев, верный своей страусиной политике. Он был занят подавлением волнений среди мусульманского населения в провинции Юнань. А вскоре и более серьезные внутренние потрясения стали угрожать целостности государства.

Силы мятежников, объединившиеся вокруг партии «Тайпин», скоро захватили провинцию Гуанси, а в 1852 году волнения распространились и на Аньхой. Лидер тайпинов Хун Сиуцян захватил Нанкин и объявил его столицей «небесного царства великого мира» — Тайпин-дянгуо. Он начал издавать свои эдикты и повел армию на север, намереваясь взять Пекин.

Воспользовавшись этими внутренними смутами, англичане и французы, укрепив свои позиции в сфере торговли, решили начать новую военную кампанию.