— Боюсь, — сказал он после небольшой паузы, — что ты, братишка, скоро убедишься, что совершенство — дефицитный товар в этом мире.

Чжилинь протестующе поднял руку.

— Но ваш сад — это само совершенство, дяденька!

Цзян улыбнулся.

— Может быть, в твоих глазах. — Он ласково стиснул руку мальчика. — И мне это очень приятно слышать, поверь мне... Но не в моих. Я провел в нем больше времени, чем ты успел прожить на свете. Вероятно, поэтому у нас несколько разное представление о совершенстве.

— Разве вы не ощущаете счастье, бывая здесь?

Цзян опять улыбнулся.

— Счастье порой ощущаю, но удовлетворение — никогда. Между этими двумя состояниями большая разница. — Он отпустил руку мальчика, поднял камешек и уронил его в пруд. Карп колыхнул плавниками, приняв камешек за пищу, но, когда подплыл и обнаружил обман, снова погрузился в ленивую дремоту. — Со временем ты поймешь, что жизнь — это непрестанный поиск.

— Поиск совершенства?

— Для некоторых, пожалуй, да. Другие понимают, что совершенство — явление не от мира сего и поэтому недостижимо.

— Значит ли это, что следует прекратить попытки достичь его?

— Полагаю, что нет. — Тут он предостерегающе поднял палец. — Но есть люди — вроде меня — которые не хотят стремиться к совершенству.

— Почему?

— Потому что жизнь существует только в движении. Я порой думаю, что смерть — это единственное состояние, допускающее совершенство.

— А как же Будда?

— Я не Будда, — задумчиво ответил Цзян. — Да и ты тоже, братишка. — Он как-то сразу погрустнел, будто вспомнив о мраке ночи среди бела дня. — Ты будешь совершать ошибки, идя по жизни. Все совершают. Но ты все равно иди дальше, учась на своих ошибках. Помни, что дурак не тот, кто совершает ошибки, а тот, кто повторяет их.

Солнце жгло их с высоты. До самого вечера никто из них не проронил больше ни слова, погрузившись в размышления о целях, ради которых этот юньлши,был создан.

Но лето незаметно перешло в осень, и скоро школьные занятия стали поглощать практически все светлое время суток. А потом в семействе Чжилиня начались разговоры, что скоро они переедут на новое место жительства и, возможно, аж в самый Шанхай.

Когда мальчику удалось выкроить свободную минутку и он, пройдя по узкому переулочку, приблизился к заветной калитке, он обнаружил, что она заперта, очень странно, подумал он, и с бьющимся сердцем побежал вдоль забора, чтобы попытаться зайти с парадного подъезда.

Незнакомый человек открыл дверь на стук Чжилиня. На нем были одежды священника местного монастыря.

— Да?

— Извините, дяденька, — сказал Чжилинь, пытаясь проникнуть взглядом внутрь дома в обход его обширного брюха, — но я ищу хозяина этой виллы.

Священник улыбнулся.

— Ты его уже нашел.

Чжилинь удивленно взглянул на него.

— Как так? Я приходил сюда много раз. Я...

— Понятно. Тебе нужен ее прежний владелец.

— Прежний?

Священник кивнул.

— Он был отчаянным игроком, насколько я понимаю. И он проиграл эту виллу чуть ли не в фань тянь.А потом вилла была приобретена монастырем. — Он отступил от дверного проема с застенчивой улыбкой, странной на его полном лице. — Но ты здесь по-прежнему желанный гость. Для пытливого ума в этом саду больше пищи, чем в школе.

Чжилинь был просто потрясен.

— А Цзян? — грустно спросил он.