Чжилинь наблюдал эту обычную для жизни порта картину, думая о том, что ему сообщил его старший товарищ.

— Мне кажется, что вам ни в коем случае не надо уступать им, — посоветовал он. — Во время стычек в ЦК постарайтесь не говорить им колкостей, от которых они еще пуще озлобятся. Только спокойные рассудительные слова могут урезонить их и доказать, что у вас твердая, взвешенная позиция... А сами в частном порядке постарайтесь встретиться с Сунь Ятсеном и повторите ему то, что вы только что рассказали мне. Скажите, что если он пойдет у них на поводу и начнет военную кампанию прежде чем армия полностью будет готова и поддержка народа гарантирована, сейчас, когда на севере уже зима, вы завязнете в снегах и ничего не добьетесь. И если он двинет армию в поход, который ни к чему не приведет армия потеряет самое дорогое, что у нее есть, — воинский дух, а в народе улетучится вера в могущество вашей партии. Я думаю, это подействует на Ятсена: он знает, что побеждает терпеливый.

Ху Ханмин смотрел на тюки с чаем, будто никогда в жизни не видал подобного груза.

— Знаешь, — медленно произнес он, — сегодня должно было состояться совещание в ЦК, и я должен был председательствовать на нем. Но совещание перенесли. И, да будут мне свидетели все боги, хорошо, что перенесли. Иначе я не смог бы погулять с тобой в такой хороший вечор.

К этому добавить было нечего. Чжилинь понял, что имел в виду «дядя Ханмин». Он улыбнулся и они потихоньку двинулись назад в город, оставив позади гавань и тысячи больших и маленьких кораблей на якоре, отходящих ко сну.

— Чжилинь!

— Да? Что случилось? — Он потряс головой, пытаясь отогнать сон.

— Я ужасно боюсь за Сунь Ятсена.

— А что такое? Кажется, Ху Ханмину удалось отговорить его от марш-броска на Пекин.

— Он болен. — У нее в глазах стояли слезы. — Серьезно болен.

Чжилинь тоже встревожился.

— Вот как? А я про это ничего не слышал. Даже от Ху.

Она горестно покачала головой.

— Естественно. Ятсен держит это в тайне от всех, кроме меня... А я не знаю, что делать! Чжилинь обнял ее за плечи.

— Май, ты не врач. Единственное, что ты можешь сделать, это показать его хорошему специалисту.

— Это я и без тебя сообразила сделать. — Май повернулась к нему, и он в холодном свете раннего утра увидел, как она бледна. — Врачи ему не помогут.

— Он умирает? Май кивнула.

— Мне страшно, Чжилинь. Если Ху Ханмин не будет избран вместо него, что станет с Революцией? Чан землю роет, чтобы захапать власть, а потом передушит коммунистов. Один Ятсен может еще сдерживать его... Мне жутко даже говорить об этом! — Она не выдержала и разрыдалась, прижавшись лицом к его плечу. — Не могу в это поверить! Рано ему уходить от нас... Слишком рано!

Она дрожала, как лист на ветру. Чжилинь ничем не мог ей помочь. Он только обнял ее крепко-крепко, чтобы хоть как-то успокоить.

Постепенно рыдания ее утихли, и он смог сказать:

— Тогда тем более нельзя терять головы. Ты должна использовать все свое влияние, чтобы Ху получил необходимую поддержку в борьбе за власть. Ведь не только Чана надо опасаться. Есть еще и Лин Сипу...

Май опять расплакалась.

— Не знаю, Чжилинь, не знаю... — Вне себя от отчаяния, она раскачивалась из стороны в сторону. — Мне кажется, у меня уже нет никаких сил бороться. Без Ятсена...

— Что ты такое говоришь, Май? — прошептал он. — А что бы он сказал, если бы услыхал такие жалкие слова, не достойные революционера? Конечно, он бы выругал тебя как следует! Неужели ты не чувствуешь, как в тебя вливается его сила? Даже я это чувствую.