— Самое то! — воскликнул Эймос и быстро оделся, так как уже замерз стоять в одних подштанниках.

Перелез через борт и вскоре был уже на болоте. Он был такой яркий и пестрый, что никто не заметил фигурку в грязных отрепьях, которая юркнула на корму за спинами матросов, тоже перелезла через борт и ступила на болото. Будь то Эймос, его рыжие волосы бросались бы в глаза, но у Джека, хоть он и носил разноцветную одежду, волосы были неприметные, русые.

Серый господин смотрел вслед Эймосу, пока тот не исчез из виду, а потом приложил руку ко лбу, который пульсировал от головной боли, и прислонился к черному сундуку, который матросы уже успели вынести на палубу.

Из сундука донеслось: «Глумпфвмр».

— О, мой самый дорогой, самый близкий друг, — сказал серый, — я чуть про тебя не забыл. Прости меня, пожалуйста.

Он достал из кармана конверт, а из конверта вынул большую ночную бабочку, которая била крыльями.

— Она влетела в мой иллюминатор вчерашней ночью, — сказал он.

Крылья у бабочки были бледно-голубые с коричневой каймой, а с изнаночной стороны — пятнистые в золотую крапинку.

Серый господин надавил на длинный металлический щиток на боку сундука — что-то вроде заслонки, которая прикрывает прорезь почтового ящика, — и протолкнул бабочку внутрь.

Из сундука прозвучало «фаффл», и серый улыбнулся.

На болоте Эймос подождал, когда принц его догонит.

— Ну как, без проблем? — спросил Эймос.

— Легче легкого, — рассмеялся Джек. — Они даже не хватились тюремщика.

Минувшей ночью, после того как мы расстались с нашими героями, Эймос взял у спящего тюремщика ключ и освободил принца. Они вдвоем скрутили тюремщика, затащили его в камеру и закидали серыми одеялами. Утром, когда матрос пришел обменивать одежду, Джек подождал, пока тот уйдет, а потом сам отпер замок и вслед за Эймосом незаметно покинул корабль.

— Ну, пошли искать твою серебристую заводь, — сказал Эймос, — надо обернуться к обеду.

Вместе они зашагали по топи и грязи.

— А знаешь, — сказал Эймос, остановившись поглядеть на серую паутину, которая тянулась от ветки дерева над их головами до ползущей по земле лианы, — не так уж здесь и серо. Присмотрись-ка.

В каждой капельке росы на каждой нитке паутины преломлялся, словно через крохотную призму, свет, распадаясь на синие, желтые и красные лучи.

Глядя на это, Джек вздохнул:

— Цвета Далекой Радуги.

И ничего больше не сказал, но Эймосу стало его очень жалко. Они поспешили к середине болота.

— Да, здесь не все серое, — заметил Джек.

Зеленовато-серая ящерица, сидя на пне, подмигнула им красным глазом, над их макушками прожужжал золотой шершень, а змея с серой спиной, уступая им дорогу, перевернулась и обнажила оранжевое брюшко.

— Смотри скорей! — вскрикнул Эймос.

Впереди, за серыми стволами высоких деревьев, сквозь туман пробивался неяркий свет.

— Серебристая заводь! — вскричал принц, и оба побежали вперед.

И вскоре действительно оказались на краю круглого сверкающего водоема.

На том берегу заквакали крупные лягушки, а из глубин поднялись и всплыли несколько воздушных пузырьков.

Эймос и Джек вместе заглянули в воду.

Они ожидали увидеть блеск зеркала среди водорослей и гальки на дне, а может, собственные отражения, но увидели совсем другое.