— Тогда следуй за мной. — Она отвернулась с улыбкой, которую он отчаянно захотел увидеть еще раз, чтобы понять, издевается она или всерьез. Одно он знал твердо, шагая вслед за жрицей: ее улыбка сводила с ума своей двусмысленностью.

Затем он посмотрел вниз и содрогнулся. Тонкие ступни с алебастровыми пальчиками и розовыми пяточками оставляли на белом песке не привычные глазу следы, а… Кликит всмотрелся. Птичьи лапы? Нет, кости! Это были отпечатки ног скелета!

Кликит всматривался в отпечатки, пытаясь соображать быстро и отстраненно. Если он начнет подбирать камешки и осколки гипса, она заметит. Раз, другой, третий он подхватил с земли горсти песка и сунул в плащ, остановился, скрутил концы плаща, смастерив своего рода дубинку, и спрятал ее за спиной. Под следующей аркой женщина обернулась, махнула ему рукой, но его так трясло от страха, что он не разглядел ее улыбки. Кликит поспешил вслед за ней, крепко сжимая песочную ношу.

Перешагивая высокий порог, он подумал: если она колдунья или призрак, что ей моя песочная дубинка?

Другая жаровня заливала пространство залы синим светом. Кликит быстро вошел, рассудив, что попытка не пытка. Но когда он приблизился к женщине, она промолвила, не оборачиваясь:

— Настоящее сокровище этого храма — не его драгоценности. Они ничтожны, как песок, что усеивает плиты. Драгоценности меркнут перед тем, что скрыто в этих стенах. — Больше она не улыбалась. Теперь в ее глазах, мерцающих в синем свете жаровни, читалась мольба. — Скажи мне, Кликит, скажи, маленький воришка, что тебе желанней всех драгоценностей мира? — (За поворотом свет стал красным.) — Чего ты хочешь больше, чем денег, вкусной еды, красивой одежды, замка с рабами…

Кликит выдавил щербатую улыбку:

— Для меня мало что на свете сравнится с вкусной едой, госпожа!

Это была увертка. На свете осталось не так много еды, которую он мог жевать, не испытывая мучительной боли. Уже давно одно упоминание о еде вызывало раздражение и неотвратимый ужас.

На ее лице мелькнул отблеск прежней улыбки.

— Не верю, что ты и впрямь голоден, Кликит…

Она угадала. Вместе со страхом аппетит, и так нежеланный, сошел на нет.

— Я так голоден, что готов съесть медведя, — соврал он, сжимая за спиной куль, набитый песком.

Женщина отвела глаза.

Он уже хотел было размахнуться, но жрица, оглянувшись, свернула под арку.

Кликит потащился за ней, ощущая странную слабость в коленях. В этом мутном желтоватом свете лицо женщины постарело, а в чертах проглянуло нечто большее, чем возраст.

— Сокровище, настоящее сокровище этого храма, есть то, что вечно, смертоносно и свободно от смертных уз, то, чего многие искали, но мало кто обрел.

— И… и что же это такое?

— Любовь, — ответила она, и ее улыбка, прежде чем он сообразил, почему она улыбается, рассыпалась смехом.

И снова она отвернулась. И снова он вспомнил, что должен занести куль над своей лысеющей головой и обрушить его на затылок жрицы, но она уже спускалась вниз по узким ступеням:

— Следуй за мной.

И снова она была впереди — чуть дальше, чем нужно для удара.

Треножники на ступенях горели зеленым, алым, белым, привычно немигающим огнем. Бесконечный извилистый спуск убаюкивал.

Жрица вошла в галерею, залитую янтарным светом:

— Сюда.

— Любовь… в каком смысле любовь? — спросил Кликит ей в спину.

Когда она оглянулась, Кликит поразился желтизне ее кожи: она и раньше была такой или этот оттенок придавал ей янтарный свет в галерее?

— Не многие способны постичь ее смысл, хотя именно она движет всеми их помыслами.