— Мне кажется, он и теперь выглядит не очень.

— Да ему нужно просто выпить! Спускайся, Макс, давай выпьем!

Максимиллиан открыл было рот, но язык прилип к гортани. Он мучительно сочинял, что бы такое сказать — что-нибудь этакое, остроумное.

— Макс! Макс! Я так счастлива, что ты вернулся, честное слово! Ты на меня не обиделся, не правда ли? Я вовсе не то хотела сказать, я просто пошутила. А на самом деле, Макс…

— Брось, Шейла. Выбрось это из головы.

— Макс, Ронни только что рассказал мне анекдот — обхохочешься! Давай, Ронни, выдай его Максу, ну тот самый, помнишь, ты сейчас рассказывал! Тот, что про… ну ты знаешь!

— Да-да, Грейси так смеялась, что потеряла туфлю. Кстати, Грейси, ты нашла ее? Слушай, я видела, как Оливер там что-то с ней проделывал, вон там, за роялем.

— Макс, ну иди же к нам, Макс! Ты ведь не думаешь снова удрать, верно?

— Ну конечно, никуда он от нас не уйдет! Он ведь только что пришел, ведь так, а, Макс? Макс!..

— Да не приставайте же вы к нему! Вы же знаете нашего Макса! Он обязательно вернется!

В коридоре Максимиллиан остановился. Ладони были мокрые. Он распрямил пальцы и почувствовал, как воздух их холодит. Попытался собраться с духом и уничтожить то, что за его спиной.

Портьеры качнулись. За ними бормотали, булькали голоса. Засмеялась женщина. Нестройный говор. Засмеялся мужчина.

Нет совершенно никаких сил. Гнев, злость, без которых невозможно вычеркнуть все это из бытия, угасли. Он сглотнул; в горле раздался какой-то странный клекот.

Сунув руки в карманы куртки, он заспешил прочь.

Решетка ворот со скрипом поднялась. Джоуи осторожно выглянул и посмотрел на мост. Деревья за кустами качались на ветру. Через мгновение поверхность воды смялась, как фольга. Ужас превратил восприятие в исполинский мушиный глаз, в котором все дробилось на бессмысленные фрагменты. Затем вернулся обычный страх, с которым можно справиться.

С каменной мостовой он шагнул на деревянный мост, секунду помедлил, держась за семидюймовое звено цепи подъемного механизма, пока не вспомнил, что вся цепь покрыта густым слоем смазки. Посмотрел на грязные пальцы, вытер их о джинсы и спрятал обе руки в задние карманы. Все равно тут без мыла не обойтись. Да и без воды…

В кустах за мостом что-то шевелилось. Щурясь сквозь мутные очки, Джоуи шагнул вперед. Шумели деревья. Порыв ветра прижал к бедру полу его кожаной куртки; звякнули замочки на молниях.

Кто-то выскочил из кустов на мост и резко остановился, словно не ожидал препятствия.

Джоуи стремительно выдернул руки из карманов, больно чиркнув по ткани костяшками пальцев; левый полуоторванный клапан снова затрещал.

Мальчишка был голым.

Он крался пригнувшись.

На цыпочках.

Прижимая локти к бокам.

За его плечом, словно клочья самой ночи, хлестали на ветру черные волосы.

— Тебе чего надо? — сквозь ветер прокричал Джоуи.

Левый глаз мальчишки скрывала черная повязка.

Правый, огромный и желтый, моргнул.

— Ну? — снова крикнул Джоуи. — Тебе чего тут надо?

Мальчишка снова заморгал. Потом засмеялся: смех был похож на колючую проволоку, шуршащую по сухим сосновым иголкам. Опустил руки. Сделал еще шаг.

— Убирайся отсюда, не то худо будет!

Мальчишка сказал:

— Привет, Джоуи!

— Убирайся отсюда, — повторил Джоуи. — Чего тебе надо?

Ноги у мальчишки были в ссадинах и царапинах. Он склонил голову набок:

— Можно мне войти, Джоуи? — Тут он расхохотался в голос.

— Нет. Нельзя. Тебе здесь делать нечего.