Я не смог понять, какое чувство написано у него на лице.

В этом чересчур умном мальчишке — золотом, моложе Алегры, моложе Рэтлита — было что-то симпатичное.

— А здесь… — Ан постучал по шарику ногтем мизинца, — есть существа, у которых определенные функции проявляются только на поздних стадиях развития — уже после того, как они произвели на свет потомство и прошли еще через пару трансформаций. Вот эти зеленые червячки — они бесплодны, в них в конце концов превращаются вот эти синие перистые штуки. Но червячки выделяют свободные фосфаты, которыми питаются водоросли. А водорослями питаются абсолютно все обитатели экологариума, кроме колючих шаров. Колючие шары пожирают зеленых червяков, когда те дохнут. Здесь есть фагоциты, которые поедают мошек, когда те выбираются из воздушного пузыря и начинают плодиться в жидкости. — Он вдруг ужасно возбудился. — В нашем классе всем раздали такие штуки! И велели разобраться, как они устроены! А потом заставили писать реферат о том, является ли процесс размножения главной функцией жизни или вспомогательной. — У него на губах проступила белая пена. — Я думаю, что взрослые должны оставить детей в покое, черт бы их побрал! Пускай пойдут займутся делом и перестанут к нам приставать! Вот что я сказал! Я им так и сказал!

Он замолчал, слизнул пену с губ. Кажется, вернулся в норму.

— Иногда, если детей оставляют в покое и забывают про них, — начал я ровным голосом, — из них вырастают чудовища, которых и детьми-то не назовешь. Если бы тебя бросили одного, у тебя сейчас не было бы шанса вставить свои два цента и этой штуки на шее тоже не было бы.

Он очень старался понять, о чем я говорю. Минуту назад он был в ярости, а теперь его лицо стало открытым и восприимчивым, как у двухлетнего. Боже, помоги мне перестать думать об Антони!

— Я не это имел в виду. — Ан обхватил себя руками и задумчиво прикусил предплечье.

— Ан, малой, ты ведь не дурак. Ты задираешь нос, но я не думаю, что ты злой. Ты золотой.

Рэтлит, я выплеснул всю свою обиду. Алегра, я ее выплеснул. Я не вырос с этим словом, так что для меня оно значит нечто совершенно другое.

Ан поднял голову, глядя на меня и пытаясь понять, что я имел в виду. На коже выделялись следы зубов — белые, а вокруг красное.

— А ты давно золотой?

Он смотрел на меня, все так же сложив руки на груди.

— Меня диагностировали в семь лет.

— Так давно?

— Да. — Он отвернулся и снова зашагал рядом. — Я созрел довольно рано.

— Понятно. — Я кивнул. — Примерно полжизни, значит. И как тебе, младший братик, нравится быть золотым?

Ан уронил руки:

— Все время забирают из семьи. — Он пожал плечами. — Специальные предметы. Особые учебные программы. Я психотик.

— Я бы ни за что не догадался. — Интересно, а как можно было бы назвать Алегру? А Рэтлита?

— Я знаю, что это заметно. Но это помогает нам выдержать нагрузку на психику, когда реальность ломается на рубеже в двадцать тысяч световых лет. В самом деле помогает. Впрочем, в последние годы психоз генерируют искусственно, глубоко в подсознании, он не влияет на наше повседневное поведение так, как у самых первых золотых. Этот метод можно использовать на любом человеке, у которого гормональная система хоть как-то подходит. Так что теперь золотых производят больше и качеством они гораздо лучше, чем если просто сидеть и ждать, пока они появятся сами по стечению обстоятельств.

Я засмеялся, но тут мне пришла в голову мысль:

— Слушай, а зачем тебе работа на Станции? Ты же можешь попроситься на борт к какому-нибудь брату или устроиться подмастерьем на межгалактический корабль?

— У меня есть работа в другой галактике.