— Да ты милашка, — говорит, и целый водопад прямых черных волос падает мне на лицо. — Только все мужики стоят и глазеют на вас. И на это уходит время. А их время — наши деньги. Как думаешь, спейсер, может, тебе… может, всем вам лучше валить поскорей отсюда?

– ¡Usted! — шепчу я и хватаю ее за руку. — ¿Usted es una frelka?

— Frelko en español. — Она улыбается, похлопывая меня по пряжке на ремне. — Ты уж извини, но у тебя для меня ничего нет. Жалко, конечно. Личико-то у тебя… раньше ты был бабой, разве нет? А я и баб люблю не меньше…

И тут я скатываюсь со ступенек вниз.

— Скукота! — кричит Мюз. — Пошли отсюда!

В Хьюстон ухитряемся попасть до рассвета.

А там снова вверх.

И опускаемся в Стамбуле.

А в Стамбуле дождь.

Пьем чай в кафетерии; стаканчики такие, формой как груши; глядим в окно на Босфор. Принцевы острова — словно кучи мусора перед городом, а сам он так и щетинится колючками минаретов.

— Ну а теперь кто куда? — спрашивает Келли.

— А мы что, разве не вместе? — Мюз удивленно поднимает брови. — Мне казалось…

— Мне баталер чек не выдал, — оправдывается Келли. — У меня ни гроша в кармане. Думаю, у баталера на меня зуб… — И пожимает плечами. — Не хочется, но куда денешься, придется подцепить какого-нибудь фрелка с толстым лопатником и как следует с ним подружиться. — Отхлебывает из стакана и только тут замечает, какая тишина вдруг повисла. — Эй, да что с вами со всеми? Что рты-то поразевали? Хотите, косточки посчитаю на ваших нежных и так заботливо сохраняемых от полового созревания телах? Ну ты! — Это уж мне, лично. — Ну что ты корчишь из себя целку? Что вытаращился, сам ни разу не клеил фрелков, что ли?

Начинается.

— Отвали, ничего я не корчу. — Меня охватывает тихое бешенство.

Желание, старое желание.

Тут Бо смеется, и атмосфера разряжается.

— Помню, в последний раз мы были в Стамбуле — примерно за год до моего прихода в этот отряд, — ну вот, помню, идем по Истикляль от площади Таксим. Проходим дешевые киношки — там они подряд, одна за другой, сворачиваем в переулок, он еще весь в цветах, плюнуть негде. Смотрим, а впереди топают еще двое спейсеров. Там рынок, дальше рыбу продают, потом дворик, где апельсины всякие, сладости, морские ежи, капуста, ну, в общем, чего только нет. Но цветы раньше всего. И вдруг видим: какие-то эти спейсеры странные. Форма в порядке, все на месте, не придерешься. Прически — как надо. Ну не врубаемся — в чем тут дело… а потом слышим — разговаривают. Господи, да это же просто мужик и баба, вырядились спейсерами и пытаются клеить фрелков! Представляете, дурят фрелков!

— Ага, — отзывается Лу, — мне тоже такое случалось видеть. В Рио таких полно.

— Ну мы их спокойненько так отвели в тихий переулок и отметелили, — заканчивает Бо.

Келли ставит чайный стакан на стойку.

— От площади Таксим по Истикляль до цветочного переулка? Чего было сразу не сказать, что там фрелки водятся!

Улыбка на лице Келли означала бы, что все в порядке. Но улыбки не было.

— Черт, — говорит Лу, — мне никто никогда не объяснял, где искать. Выхожу на улицу, а фрелки сами меня чуют.