|
(О, какие изумительные бразильские блюда готовила Амалия — косы закинуты на спину, смуглые груди трясутся от смеха — для воскресного ужина, плавно переходящего в понедельничный завтрак.) Я был с ними в вертолете скорой помощи, летящем в столицу. В больничном приемном покое я стоял рядом с Жоаном — он оборванец с рыбьей чешуей в волосах, я просто оборванец, — и обнимал его, плачущего, и объяснял ему, как это врачи могут за неделю превратить ребенка в амфибию, способную подолгу жить под водой и на воздухе, но бессильны перед определенными видами рака, особенно если при этом почки перестают работать. Мы с Жоаном вернулись в деревню вдвоем, автобусом, за трое суток до нашего дня рождения. Мне исполнилось двадцать три года, а Жоану — двадцать три года и семь часов.
— Сегодня утром, — сказал Жоан (челнок плясал в сетях, таща за собой оранжевую нить), — я получил письмо, и ты должен мне его прочитать. Это насчет детей. Пойдем выпьем. Челнок замер, два раза дал задний ход, и Жоан прочно закрепил узел. Мы пошли по порту в сторону деревенской площади. — Как ты думаешь, там написано, что их приняли? — Если это от корпорации «Акватика», то для отказа они обычно посылают открытку. Вопрос в том, что́ ты сам об этом думаешь. — Ты хороший человек. Если они вырастут такими, как ты, я буду доволен. — Но ты все-таки беспокоишься. Я уговаривал Жоана отдать детей в международную корпорацию «Акватика» чуть ли не с тех самых пор, как стал их крестным отцом. Если их примут, все годы учебы они будут жить вдали от родной деревни, а потом их могут послать на работу в любой океан мира. Но Жоану и его пяти сестрам нелегко поднимать двоих детей без матери. А в корпорации они получат образование, увидят мир, у них будет интересная работа — в целом неплохая жизнь. Они не будут к тридцати годам выглядеть на шестьдесят. А моя судьба — скорее исключение. — Жизни без беспокойства не бывает. Но эта работа опасная. Ты знаешь, что кое-кто собирается проложить кабель по дну Шрама? Я нахмурился: — Опять? — Да. Ведь ты как раз это пытался сделать, когда море порвало тебя на куски и сожгло обрывки? — Не обязательно все расписывать в таких подробностях. Так кто теперь лезет тигру в пасть? — Некий Торк. В порту говорят, что он храбрый. — А за каким чертом понадобился кабель именно там? До сих пор без этого как-то обходились. — Из-за рыбы, — объяснил Жоан. — Ты мне сам рассказывал пятнадцать лет назад… — Шестнадцать, — поправил я. — Наш с тобой день рождения уже три месяца как прошел. Жоан продолжал, будто не слыша: — Рыба все еще водится в океане, и мы, рыбаки, которые не могут жить под водой, все еще здесь. Если мои дети решатся на операцию, то рыбаков станет меньше. Но сегодня… — Он пожал плечами. — Кабель приходится прокладывать либо поперек рыболовных маршрутов, либо внизу, по дну Шрама. Жоан покачал головой. Они очень странные, эти огромные энергетические кабели, которые корпорация «Акватика» прокладывает по океанскому дну, чтобы питать подводные шахты и фермы, нефтяные скважины — сколько раз я глушил пожары на этих скважинах! — китовые пастбища и опреснительные установки. По кабелям идет ток с частотой 260 герц. На отдельных участках океанского дна и там, где вода содержит определенные минералы, вокруг кабеля индуцируются наведенные токи, которые иногда — тот, кто объяснит, почему не всегда, наверняка получит Нобелевскую премию — прогоняют всю рыбу в радиусе двадцати пяти — тридцати миль. Единственное средство этого избежать — класть кабель на глубине, в подводных впадинах, врезающихся в океанское дно. |
