— Чем вы тут живете?

— Охотимся, — ответил Роджер, ведя нас к лестнице; стены внизу поблескивали. — Хайнсвиль недалеко, милях в десяти. Когда очень надо, отправляемся туда подработать.

— Маленький такой набег? — спросил я; Роджер сжал губы. — Когда очень надо?

— Ага, когда очень надо.

Откуда-то доносился запах жареного мяса. И свежего хлеба.

Я бросил взгляд на испачканные мукой бедра Фидессы; она покачивала ими при ходьбе. Я не стал отводить взгляд.

— Послушайте… — Я остановился в трех шагах от двери. — Насчет энергии…

Свет, падавший на мою форму, бил в глаза.

Роджер и Фидесса смотрели на меня.

— Вас тут двадцать с лишним человек, и вы говорите, что люди здесь живут лет сорок. Как вы готовите еду? Как обогреваетесь зимой? А если кому-нибудь срочно понадобится медицинская помощь? Забудьте про закон. Это делается не для нас, а для вас.

— Пошел ты… — прошипела Фидесса и повернулась, чтобы уйти; Роджер взял ее за плечо и потянул обратно.

— Мне не важно, как вы тут живете, — сказал я, поскольку хотя бы Роджер меня слушал. — Но ведь зима на пороге! Ваши метлы летают на жидком топливе. Вы могли бы переделать их в аккумуляторные и подзаряжать прямо здесь. Это в три раза дешевле.

— Полный бак дает на сто пятьдесят миль больше аккумулятора.

Фидесса зло глянула на меня и стала спускаться по ступенькам. Похоже, Роджеру тоже надоело: он пошел следом. Я двинулся за ними.

В нижнем помещении полыхал огонь.

С потолков свисали цепи и блоки. В двух выкопанных в полу ямах горел огонь, покрывая копотью потолок. В лицо мне пахнуло жаром, я скоро вспотел.

Я огляделся, пытаясь понять, как же они тут готовят.

— Это кузница. — Роджер взял молоток и постучал по прислоненному к стене листу гофрированного железа. — Эй, Денни, где ты там?

Босой, весь в саже и лоснящийся от пота. Работа с мехами и молотами так накачала его мышцы, что каждая выступала отдельно. Помыть его да постричь — был бы симпатичный парень лет двадцати? двадцати пяти? Он подошел поближе, потирая кулаком левый глаз. Правый был того серовато-голубого цвета, который у смуглолицых, как он, выглядит ярким, точно взрыв.

— Ты как? — Роджер подмигнул в мою сторону. — Он у нас почти глухой.

Дэнни оторвал кулак от лица и жестом пригласил нас внутрь.

У меня перехватило дыхание.

Вместо глаза в левой глазнице сочилась какой-то дрянью мокрая язва.

Вслед за Дэнни мы прошли между горнов и наковален к верстаку у задней стены. Здесь грудами валялись метательные лезвия разной степени готовности (я тронул свое за поясом). На досках рядом с молоточками, пробойниками и ножами блестели несколько слитков золота, кучка драгоценных камней и три куска серебра. Возле ювелирной наковаленки лежали серьги и пряжка с пустыми гнездами для камней.

— Ты над этим сейчас работаешь? — Роджер взял пряжку грязными пальцами.

Я наклонился, затем перевел взгляд на перстень Роджера и вопросительно поднял брови. (Интересно, почему в присутствии глухих мы либо стараемся обойтись без слов, либо орем?) Роджер кивнул.

— Дэнни многое тут для нас делает. А какой механик! Мы все неплохо разбираемся в двигателях, но до Дэнни нам далеко. Иногда мы сажаем его на метлу и везем в Хайнсвиль подработать.

— Еще один источник дохода?

— Верно.

Тут между огнями прошла Питт. В руке она держала полбуханки свежего хлеба.

— Эй, Дэнни! — закричала она, чтоб глухой ее услышал.