Дахут перевела дух, приближаясь к завершению рассказа.

– Этим утром, как раз перед тем как меня разбудила служанка, они подошли так близко, что я, наверное, смогла бы разобрать их лица. Мне показалось, что мужчина – это мой отец, а женщина моя мать – так я себе ее представляю.

Ее речь стала протяжной и плавной. Она сидела, смотря в ночь.

– Женщиной можешь быть ты сама, – сказала Фенналис.

Дахут обернулась и уставилась на нее.

– Что? Ты, ты можешь его для меня прочесть? Я никогда не думала, что ты…

– Предсказание, волшебство, прикосновение потустороннего, все чудеса проходили мимо меня. Это не для человека. Говорю, я не завидовала Форсквилис. А что касается тебя, дорогая моя, я желаю лишь одного, – женщина еще раз вздохнула. – Нет, я еще слишком далеко от мира колдовства, чтобы понять. Умоляю тебя, будь очень, очень осторожна.

Дахут выпрямилась.

– Спасибо, но почему я должна опасаться за свою судьбу?

– Я знаю, что это.

– Я знаю, что это моя судьба. – Дахут поднялась. Взгляд ее упал на книгу. – Я не видела ее раньше. – Склонившись и следя кончиком пальца, она громко прочла: «Блаженны нищие духом: ибо наследуют …»

Она отпрыгнула, словно папирус ее обжег.

– Фенналис! – закричала она. – Это христианская проповедь! Я видела имя Иисуса!

На женщину снизошло спокойствие.

– Так оно и есть. Корентин перевел несколько своих манускриптов на исанский. Он дал мне это на время.

Дахут выдохнула.

– Ты с ним виделась?

– Недавно, – улыбнулась Фенналис. – Все просто, дитя мое. Мы несколько раз беседовали, по моей просьбе. Он знает, что ему никогда меня не обратить. Я слишком стара и твердо иду по своей колее.

– Тогда зачем, скажи, зачем?

– Чтобы узнать хоть каплю о том, во что он верит, во что верят столь многие. Учение, конечно, обладает долей правды, долей понимания, а я была бы рада узнать то, от чего прежде отступалась.

– Они отвергают богов!

– Что ж, зато наши боги отрицают Христа. Где справедливость? Когда я была молодой, я – Дахут, моим первым королем был Вулфгар, человек грубый, но с благими намерениями и желанием, и – ах, просто жеребец. Непреклонный Гаэтулий убил его и овладел мной. Угрюмый Лугайд убил Гаэтулия. Никого из них я не могла ненавидеть; оба подарили мне много детей для любви, и, кроме того, на то была воля богов. Потом пришел Хоэль, как большое золотое солнце, ведущее за собой зиму; а я была еще не настолько стара, чтобы не родить ему дочь. Но в результате ужасный Колконор убил Хоэля. Спустя пять лет нас освободил Грациллоний.

Измученная Фенналис опустилась на подушки. Глаза ее закрылись. Девочка едва различала слова.

– Однажды те боги, которым ты поклоняешься, пошлют человека, который убьет твоего отца. Ты можешь стать его невестой.

– Мне нужно идти! – почти вскрикнула Дахут. Решительными шагами она вышла из комнаты. Свеча у нес в руке дрогнула, пламя заколыхалось. Свободная рука сжималась и разжималась.

В комнате с мраморными стенами и мозаикой с изображением рыб на полу над наполненной ванной поднимался ароматный пар. Дахут скинула ночную рубашку, швырнула ее на пол и погрузилась в воду.

Лежа там, она постепенно расслаблялась. Сначала взгляд ее, потом руки скользнули по телу. Ей едва исполнилось пятнадцать, но она тем не менее была уже сложившейся женщиной.