Роль была трудной, и играть ее было очень тяжело, однако раскрывать свои карты Сергей считал преждевременным: пока Катюша не покинула здания, он не имеет права лезть на рожон, не имеет права рисковать. На кон поставлена ее жизнь, и этим сказано все.

– Вы все с ума посходили! – воскликнул он, переводя недоуменный взгляд с одного на другого. – Да что у вас тут происходит, черт побери? Что вы сделали с моей дочерью? Отвечайте, Орлов!

– Перестаньте, Ростовский! – наступал на него Свирский, осмелев вдруг настолько, что не замечал уже угрожающе покачивающегося дамасского клинка в руках Сергея: так трус, доведенный до отчаяния, начинает неожиданно проявлять чудеса храбрости. – Вы все прекрасно знаете!

Внезапно он сделал немыслимый скачок и оказался возле двери, с явным намерением выскользнуть из кабинета. Однако Сергей опередил его и сумел собственным телом перекрыть выход. Выпучив глаза, Свирский шарахнулся в сторону.

– Назад! – крикнул Сергей. – До тех пор, пока не будет найдена моя дочь, никто не выйдет из этого кабинета!

Свирский сник и, подобно побитой собаке, уныло засеменил к своему хозяину. А тот буквально жрал Сергея глазами, излучая мощные флюиды открытой ненависти.

Доктор, во время всей этой бурной сцены остававшийся безучастным наблюдателем, еще раз с удовольствием отметил, что ситуация полностью находится под их с Сергеем контролем. Одно только тревожило его: Абрек.

Стрельба их планом предусмотрена не была.

* * *

Опытным глазом бывалого солдата Абрек сразу же определил: пуля прошла навылет. Он видел, как медленно расползается кровавое пятно по белой рубашке, но боли почти не чувствовал. Они бежали вверх по лестнице, а по пятам их настигали люди Орлова. Он как мог отстреливался, на ходу меняя обоймы, однако с каждым мгновением погоня становилась все ближе и ближе. Дважды на их пути оказывались какие‑то вооруженные люди – и дважды меткими выстрелами он «снимал» их, не дав им возможности пустить в ход смертоносное оружие.

До крыши оставалось всего два‑три пролета, когда пуля одного из охранников пробила его лодыжку. Он споткнулся и упал. Закусив до крови губу, Абрек кое‑как поднялся и попытался двигаться дальше, но перебитая кость сковывала его движения. Он снова упал на ступеньки. «Все, конец», – с горечью подумал чеченец и выругался на своем родном языке.

Катюша, пробежав по инерции еще несколько ступенек, остановилась.

– Дядя! Дяденька! – сквозь слезы закричала она. – Скорее, дяденька, миленький!

– Беги, девочка, беги одна! – хрипло прокричал он в ответ. – Я тебя потом догоню, слышишь?

Она отчаянно замотала головкой.

– Нет, нет, я одна боюсь! – рыдала она навзрыд. – Я без тебя никуда не пойду!..

– Иди, малышка, – ласково проговорил чеченец и улыбнулся. – Тебя наверху дядя Владлен ждет. Он друг твоего отца. Иди, не жди меня!

– Дядя Влад? – заплаканное личико ее просияло, глазки заблестели. – Хорошо, я сбегаю за ним! Сейчас я его приведу, слышишь? Никуда не уходи, дяденька! Я мигом!

Дробный стук ее туфелек стал быстро удаляться – и скоро замер где‑то наверху.

«Этого еще не хватало, – с досадой подумал Абрек. – Того и гляди, этот парень действительно примчится вытаскивать меня». Нет, этого допустить он не мог.

Снизу выскочил охранник. Абрек выстрелил; охранник, пробежав по инерции еще пару метров, рухнул на ступеньки лицом вниз. Абрек слышал, как хрустнул его череп.

А следом уже бежал другой. Потом еще двое.

Он стрелял спокойно, не торопясь, укладывая одного врага за другим, и улыбался.