– О дочке подумай, Сережа, – бросила она на прощание и вышла.

О ней‑то я и думаю. В первую очередь.

Нет, тут же признался он самому себе, о Катюше я думаю далеко не в первую очередь. Ему стало тоскливо – так тоскливо, что хотелось выть и биться головой о стену. Когда же все это кончится, черт побери?!

* * *

Его руки тряслись от нетерпения, когда он вскрывал конверт.

От письма доктора веяло теплом и дружеским участием. На душе стало немного легче, и он невольно улыбнулся. Все‑таки есть у него друг, который искренне переживает за него.

Доктор писал много и пространно. Рассказывал об общих знакомых, о проблемах в больнице, о лесных пожарах, с которыми никто не мог справиться. О неунывающем чудаке деде Евсее, который при встрече с доктором все допытывается, «как там наш Петенька?». О полковнике Коле, который, кстати, уже вышел из подполья и снова верховодит в «бомжеубежище».

У Сергея защемило сердце. И с неудержимой силой потянуло его вдруг туда, в далекие уральские Огни. Туда, где у него были друзья. Настоящие друзья. Где жизнь была иной – грязной, пьяной, обнаженной, порой жестокой, но честной, простой и открытой…

С трудом вернулся он к реальности. Нет, Огни остались на другой планете, которая вращается вокруг другого солнца, по другой орбите, по иным законам. Правде надо смотреть в глаза: Огни для него недосягаемы. У него своя жизнь, и именно эту жизнь, которая трещит по всем швам, ему необходимо устроить.

Он продолжил чтение письма.

Далее доктор переходил непосредственно к делу. В целом действия Сергея одобрил, но умолял быть осторожным и не лезть на рожон. По поводу совместимости организмов при пересадке органов ничего нового не сообщил и лишь подтвердил те выводы, к которым пришел Сергей. Используя свои каналы, обещал приложить все усилия по выяснению личности врача, делавшего операцию.

«Если тебе нужно будет мое присутствие в Москве – напиши. Примчусь по первому же зову, – писал он в заключение. – И не унывай, мужик, держи хвост пистолетом. Все будет о'кей, это я как врач тебе говорю».

Сергей отложил письмо и долго сидел, уставившись в пространство. Тяжкое бремя, которое он взвалил на свои плечи, давило, угнетало, выматывало его, и если бы не поддержка доктора, единственного его друга, он бы, наверное, давно уже сошел с ума.

Глава тринадцатая

На следующий день, в пятницу, дела задержали его в конторе Орлова до одиннадцати вечера. Возвращался он уже затемно.

У выезда на Алтуфьевское шоссе дорогу ему внезапно перегородила черная иномарка. Сергей еще ничего толком не успел сообразить, как два выскочивших из иномарки мордоворота оказались у его «фольксвагена». Дверца распахнулась, в левую щеку жестко уперся ствол пистолета.

– Только тихо, приятель, – проскрипел голос у него над ухом.

В два счета его выволокли на мостовую. Ствол пистолета перекочевал в область поясницы.

Сергей не сопротивлялся. За жизнь свою он не боялся – если бы его хотели убить, то убили бы уже давно.

Его грубо втолкнули на заднее сидение иномарки, оба мордоворота с «пушками» расположились по бокам. Третий сидел на месте водителя. Двигатель взревел, и мощная машина рванула с места.

На бешеной скорости они промчались по Алтуфьевскому шоссе, до самого конца, выскочили на «кольцо», в считанные секунды покрыли расстояние до Дмитровского шоссе – и рванули по Дмитровке в сторону от Москвы.

Иномарка мягко, почти беззвучно летела по шоссе. Ехали молча. Вопросов он не задавал: ему и так все было ясно. Минут через десять автомобиль свернул на проселочную дорогу и пылил по ней еще минут пять‑семь.