Герцог бросился вниз. Здесь и там слышался звон разбитого фарфора и стекла. Крен корабля увеличивался с угрожающей быстротой. Во втором классе группа перепуганных молодых женщин и девушек просила открыть им все еще сохранившуюся перегородку, а член команды приказывал им оставаться в пределах своих помещений.

Герцог не терял времени на слова. Он сгреб мужчину в охапку, заткнул ему рот, оттащил в сторону и помог рыдающим девушкам выбраться из-за перегородки, после чего схватил двух из них за руки, третья девушка судорожно цеплялась за его пальто, чтобы не отстать. Хватая ртом воздух, они бежали, спасаясь от настигающей их воды, и наконец добрались до шлюпочной палубы.

Однако это уже не имело смысла, поскольку спасательных шлюпок больше не было. Герцог потащил задыхающихся девушек прочь от толпы людей, сгрудившихся на корме, которая поднималась с каждой минутой все выше по мере того, как нос уходил под воду.

– Мы не туда идем! – взвизгнула одна из девушек, пытаясь вырваться из руки герцога. Он еще крепче сжал ее запястье. Впереди он увидел группу матросов, которые, стоя в воде, пытались спустить разборную лодку. Крен палубы и все прибывающая вода делала их задачу почти невыполнимой.

– Если выдернуть шплинт в носовой части, нам удастся спустить ее! – крикнул один из матросов, когда герцог присоединился к другим мужчинам. Он помогал тянуть канат до тех пор, пока поврежденная рука не окрасилась кровью.

Палуба скрипела, крен становился все опаснее. Все-таки разборную лодку удалось спустить. Одна из девушек запрыгнула в нее, помощник капитана и герцог буквально затолкнули в нее двух других. Два кочегара схватились за весла, чтобы побыстрее отплыть от судна, подальше от воронки, которая способна засосать и не столь утлое суденышко.

– Прыгай, человек! – крикнул помощник капитана, но было уже поздно. Лодка успела удалиться на безопасное расстояние, вода сбила герцога с ног. Он продолжал бороться до тех пор, пока волна не отхлынула. Под ногами у него снова оказался деревянный настил. Корма, поднявшаяся вверх, была черна от людей, которые сумели уцелеть, тем самым на какое-то время оттянув момент неизбежной гибели. Внизу еще горели огни и продолжал играть оркестр. У входа на большую лестницу герцог увидел фигуру Мильтона: он стоял рядом с виолончелистом и попыхивал сигарой. Собрав остаток сил, герцог дополз до него по круто накрененной палубе и похлопал его по плечу.

– Изабель выбралась? – кое-как восстановив дыхание, спросил герцог.

Мильтон кивнул:

– Да. Что с Кристиной?

– Все в порядке.

– Кажется, идет, – сказал Мильтон, когда огромная волна накрыла шлюпочную палубу и крики на корме стали еще громче. – Присоединимся к остальным и полезем вверх?

Герцог покачал головой:

– Не остается никаких шансов. Если я должен умереть, то сделаю это достойно. Не стеная вместе с десятками других.

– Я рассуждаю точно так же, – согласился Мильтон. – Возьмите сигару.

Герцог снял пальто, поправил кружева на манжетах и бант на груди и взял у Мильтона гаванскую сигару. Мильтон усмехнулся и сделал то же самое: снял с себя каракулевую шубу и бросил в водоворот, образовавшийся у их ног. Оба в вечерних костюмах, с сигарами в руках, англичанин и американец приготовились умереть с достоинством – так же, как и жили.

Капитанский мостик погрузился в воду, и гигантская волна прокатилась по шлюпочной палубе. Дирижер постучал по скрипке, регтайм закончился, и в ночном воздухе зазвучала мелодия гимна «Ты все ближе к Господу Богу!».