Она отстранилась:

– Точно? – и поцеловала его. – И я рада.

Он тоже ее поцеловал – жестче, дольше, теряясь в поцелуе (а его рука повисла, теряясь в воздухе и металле; он сжал пальцы, разжал), пока не почувствовал, как его буравит что-то твердое у нее в кармане.

Он отодвинулся: рядом с гармоникой лежала его ручка.

Перехватив его взгляд, она сказала:

– Мне бармен «У Тедди» велел тебе передать. Сказал, что ты уронил… – а потом Шкет ее поцеловал (все равно буравило) снова; и не отпускал.

Она опять отстранилась, сморщила нос:

– Вкусно пахнет. – Огляделась, подошла к двери – он следом, – склонилась в гостиную, одной рукой держась за белый косяк. – Эй, Кошмар – а кофе еще остался?

– Будешь, деточка? – а заговорила Леди Дракон. – Налей себе.

Привалившись к косяку, Шкет смотрел, как она идет по комнате.

Она присела, налила – сначала заглянув в чашку; кто-то оттуда, наверно, уже пил, но она пожала плечами – из эмалированного кофейника. Разок оглянулась на Шкета, смахнула со лба волосы, улыбнулась. Вернулась к нему с чашкой. Тепло внутри разрасталось.

Девчонка Денни и Саламандр на диване играли в тосты – сдвигали чашки и смеялись.

Кошмар говорил:

– Я не могу тут зависать целый день! Леди Дракон, ты идешь, эй? Ну правда, я не могу зависать…

Какая-то женщина, просыпаясь, выставила из-под одеяла темные руки с дрожащими кулаками.

Леди Дракон и Адам шептались, сдвинув головы, темно– и светло-коричневую. Адам перебирал свои цепи.

Вдруг подошел Малыш. Нос над пушком новоявленных усов доставал до нижней губы. Тощие пальцы с грязными ногтями сжимали хрустальную сахарницу – по краям запекся сахар.

– Будешь? – Он подбородком указал на рукоять мерной ложки.

– Нет, спасибо, – ответила Ланья.

Шкет тоже покачал головой.

– А, – сказал Малыш и отошел.

Ланья протянула чашку Шкету. Он помог ей обеими руками. Нож задел фарфор, и одну руку Шкет убрал, а другой нащупал связки в тыле ее ладони.

Кофе горечью хлестнул по языку; Шкет сглотнул. Пар пощекотал ноздри.

Она подула; она глотнула; она сказала:

– Крепкий!

– Эй, Малыш! Погоди… Адам, ну-ка вернись! – завопила Леди Дракон, обернувшись, забряцав. – Иди сюда!

Через какую-то дверь – не кухонную – в дом ввалилась толпа народу.

Ланья нахмурилась, поморгала.

Толпа втекла в комнату. Кофейные, шоколадные и тамариндовые лица, руки и плечи проплывали мимо, поворачивались; качались цепи на длинных и коротких шеях под прическами размером с пляжные мячи. Двое мужчин спорили, а третий махал рукой – гибкой, как черный полоз, – и кричал, пытаясь их унять:

– Та лан те, чувак! Чувак, та лан! Та лан…

Минимальные полдюжины белых лиц заслонило и затмило, не успел Шкет их разглядеть. Большинство – черных и других – он узнавал по набегу на «Эмборики». Мужик черного дерева в черном же виниловом жилете приостановился у дивана поделиться с Саламандром впечатлениями, а робкий белый, без жилета и скорпион судя только по цепям (живот и грудь пересечены одиноким длинным шрамом, еще розовым и в коросте), стоял рядом и поджидал шанса вставить слово.