Денни помацал проектор. (Цепь пощекотала Шкету грудь.) Прикусив нижнюю губу, Денни открыл сферу. Большим пальцем впихнул батарейку между контактами.

Шкет двинул пальцами, пленными и свободными, по ножам, рукой задел штаны Денни.

– У тебя стояк.

– Я в курсе. – Денни пососал губы и большим пальцем захлопнул проектор. Крышка щелкнула. – Порядок. – Не поднимая головы, развернулся к двери.

Шкет сунул большой палец себе между ног и выпятил гениталии.

– Эй, посмотри.

Денни оглянулся.

– И улыбнись.

Денни рассмеялся, попытался подавить смех. Потряс головой, сказал:

– Ты совсем псих. – И вышел.

– Господи боже! – Мимо него в дверь вошел Тринадцать. – Эй, да это Шкет! – Обернулся и повторил Кумаре, что послеобразом маячила у него за плечом: – Это Шкет. Эй, Шкет, мне сказали, что ты тут, но я думал, ты уже свалил. Как делишки?

Шкет кивнул. У них за спиной закрылась дверь. В этой кухне столько народу не поместится, подумал он.

– Рад тебя видеть! – в ответ кивнул Тринадцать. – Пока ты не свалил. Я, это… – Он оттянул бретельку майки на плече. – Ты же валишь?

– Не знаю.

– То есть ты оставайся сколько хошь. Я не против. Тут одни, сука, крезанутые – я только рад, что ты здесь.

– Спасибо, – сказал Шкет, гадая, что Тринадцати нужно.

– Э… – сказал тот, явно смущаясь. – Э… мне тут сказали, ты с ребятами ебся, не?

– Чего?

– Ну, тут кто-то слыхал, как вы на антресолях кувыркались. Да? – Тринадцать ухмыльнулся; но смущение не прошло. – Я, это, о чем – им лет-то сколько? Пятнадцать? Шестнадцать? Я за них, понимаешь, как бы отвечаю, они ж не очень взрослые, да?

– Я с ними не ебся. Они еблись со мной.

– Ага, – кивнул Тринадцать. – Совсем безбашенные, да? В смысле, чувак, мне по барабану, делай что хошь. Я не про мораль тут. – Он вдруг протянул руку и подтащил Кумару себе под мышку. – Кумаре-то лет… тебе сколько, милая? Восемнадцать? Семнадцать, восемнадцать – почти без разницы, я вот о чем. Просто хорошо бы никто не пострадал, вот и все.

– Я никому дурного не желаю.

– Ага, чувак. Без вопросов, – размашисто кивнул Тринадцать. – Я и не имел в виду. Просто, ну… кое-кто желал. Пошли курнем, а? Ну, это – если охота.

Шкет уронил плененную руку.

– Или потом, если хошь. – Тринадцать снова улыбнулся.

– Это хорошо, что ты хочешь… чтоб никто не пострадал.

Тринадцать замялся.

– Спасибо. – Обнял Кумару покрепче, и оба они вокруг Шкета удалились в соседнюю комнату, а кто-то из-за двери тем временем сказал:

– Ау?..

Она и ее тень на сетке поплыли.

– Шкет? Это ты?..

Дверь открылась – и открылась она, и его память о ней.

Она глядела на него, и рот ее крохотно шевелился – готовился то ли засмеяться, то ли упрекнуть; и что-то шевелилось в зеленых глазах.

– Ой, эй!.. – все равно сказал он, потому что в груди теплело. Поднялось, жаром обдало лицо, и от этого он заулыбался и сощурился. – Эй, я рад, что ты… – Его руки метнулись к ней. Между ними слились она и его память о ней (сетчатая дверь стукнула).