Кошмар качнулся и обхватил себя за плечи.

– О, у нас будет кофеин! Это очень хорошо. Шикарно!

Внезапно Саламандр сел рывком с разворотом, топыря колени. Низко опустив голову, потряс волосами. Скрестив веснушчатые руки на гениталиях потемнее оттенком, поморгал, озираясь. Веки припухли, и виднелись только две золотистые прорези; каковые обратились на Шкета. Саламандр нахмурился, склонил голову набок; рот раззявлен, губы с каймой – Шкет знал, что это запекшаяся кровь (у него и самого во сне кровоточили десны), – обнажили ровные желтые зубы. Девушка в бушлате застонала и попыталась втиснуться в щель между диванным сиденьем и спинкой.

Кошмар махнул на Шкета рукой:

– Это он.

– Да, вылитый. – Леди Дракон поджала толстые губы.

Тонкие губы Кошмара улыбнулись.

– Ты чего в доме эту херь таскаешь? – спросил Саламандр.

Шкет опустил глаза на орхидею – на руке.

– С ней, когда отольешь, стряхнуть – целое приключение. – Он перевел дух, сделал над собой усилие, чтобы не рыться в памяти; порылся – и ничего не нашел.

– А ширинку застегнуть – тем более, – сказал Саламандр. – У тебя расстегнута. – Он отвернулся, потянул свои штаны из-под блондинки, а та пискнула и снова попыталась вкатиться в щель под обивку.

– Вот это он? – насмешливо переспросила Леди Дракон.

Шкет кивнул:

– Это я. – Привалился к косяку, съехал на корточки. – И я пока застегиваться не буду, пожалуй. Что-то неохота себя оскоплять.

– Он очень смешной. – Кошмар спихнул конец косы через плечо на спину. – Славный пацан. Особо не шумит. Но если что делает, обычно выходит хорошо.

Неплохой образ, решил Шкет, можно и оправдать; и решил особо не болтать впредь. Когда он надел орхидею?.. Когда?.. Саламандр посмотрел нелюбезно, опять дернул:

– Слезь нахуй с моих шмоток, а? Одеться хочу!

– Эй, народ, тащите кофе! – заорала Леди Дракон.

Некая девица, наполовину скрытая диваном, приподняла голову над сгибом руки и снова уронила. Не девчонка Денни.

– О тебе тут много говорят, – сообщила Леди Дракон. Нахмурилась, переведя взгляд на Саламандра. – Вот он ни слова доброго не сказал, – и засмеялась.

– Я вообще не сказал ни слова. – Саламандр подергал застежку на штанах военного образца. Один карман на бедре порван. На коленях дыры. – Мне про Шкета сказать нечего.

Кошмар слегка пригнулся:

– А ты что скажешь про Саламандра, Шкет?

Шкет покачал головой. Хотят, чтоб мы посрались и подрались прямо здесь, подумал он.

Кошмаров хохот начался раскатисто, а затем съежился до хриплого боевитого добродушия.

Кто-то еще приподнял голову с груды одеял, сонно похлопал глазами, потом ухмыльнулся:

– Эй! – и неуклюже воздвигся на ноги, одной рукой почесывая сначала вспотевшие волосы на лбу, затем майку на животе. Другая рука забинтована до плеча. – Эй, это Шкет! Вернулся к нам пока?

– Как дела, Сиам? – рискнул тот. Коричневое перекошенное лицо, что раскачивалось туда-сюда на полу в автобусе, было… другое? Да нет, не очень…

– Порядок! – Сиам пригнул голову, улыбаясь от уха до уха. – Нормально. Порядок! – Здоровая рука пощупала повязку; палец проскакал по грязной ткани (Кошмар все мял многоглавую выпуклость плеча, выдававшую тренировки с весами).