Большой палец на передней обложке, три пальца на задней; Шкет взвесил книгу в руке – рукой пришлось покачать. Ощущение пробела, который проще всего заполнить словами

МЕДНЫЕОРХИДЕИ,

отпечатанными очень четко, с контурами и засечками, каких его рука не вывела бы даже по лекалу и линейке. Он перечитал заглавие.

– Оммммммммммммммм… – Свет вырубился и вспыхнул вновь; «…мммммммммм…» споткнулось о кашель.

Шкет оглядел шесть, семь, восемь забитых полок.

– Это очень смешно, – сказал он и пожалел, что улыбка, которой явно полагается быть на лице, не внушает внутренним чертам правильных эмоций. – Это очень… – Вдруг цапнул еще две книжки и, оттолкнув Тэка, выскочил к лестнице. – Эй, – сказал он пацану. – Ты тут как вообще?

К нему запрокинулось вспотевшее лицо:

– А?

– Что с тобой такое?

– Ой, слышь! – Мальчик вяло засмеялся. – Я совсем больной. Больной вообще пиздец.

– Что с тобой?

– Кишки. У меня дуоденит. Это как язва. То есть я почти уверен, что дуоденит. Раньше бывало, я знаю симптомы.

– И что ты тут делаешь тогда?

Пацан снова засмеялся:

– Йогу. Боль снимаю. Эти штуки можно йогой контролировать, ты в курсе?

Тэк тоже подошел:

– Помогает?

– Иногда. – Мальчик перевел дух. – Немножко.

Шкет побежал вверх по лестнице.

Тэк пошел за ним.

С верхней ступеньки Шкет оглянулся на стеллажи и обернулся к Тэку, а тот сказал:

– Я как раз думал, прямо всерьез думал попросить автограф. – Он протянул книжку и хрипло усмехнулся. – Прямо всерьез.

Шкет решил не приглядываться, в какие формы складывается эта мысль, но его задело слюдяным краешком: не в том дело, что не имеешь; дело в том, что не помнишь, как имел.

– Я вообще такое не люблю… – ответил он, сам трепеща пред своей ложью, и глянул Тэку в лицо, в тенях и контражуре. Поискал шевеление в этом черном овале. Но оно есть, подумал он; сказал: – Ну-ка. Дай, – и вынул ручку из петлицы жилета.

– Что будешь делать? – Тэк отдал ему книжку.

Шкет открыл ее на прилавке у кассы и написал: «Этот экземпляр моей книги – для моего друга Тэка Люфера». Похмурился и прибавил: «Всего наилучшего». Страница как будто пожелтела. И совсем не видно, что он написал, – отчего он и заметил, как тускло светит лампочка.

– На. – Он отдал книжку Тэку. – Пошли отсюда, а?

– Оммммммммммммммммммм…

– Да уж. – Тэк глянул вниз и цыкнул. – Знаешь что? – Они направились к двери. – Ты когда ее взял, я думал, ты ее на клочки порвешь.

Шкет рассмеялся. Может, подумал он, и стоило. И, думая так, решил, что замечательно все написал.

– Знаешь, – (они вышли в ночь, и пальцы на обложке повлажнели; отпечатки?) – вот говорят про половое бессилие, да? Нестояк тут вообще ни при чем. Парень идет искать свою девушку и не в курсах даже, где она живет, и как-то не рвется выяснить… Ты сказал, мадам Браун может знать?

– Кажется, да, – ответил Тэк. – Эй, ты все талдычишь про девушку. А парень у тебя сейчас есть?

По прикидкам Шкета, они дошли до угла. Он сделал шаг, и подушечка босой стопы свесилась с бордюра.

– Похоже на то.

Они сошли на мостовую.

– А, – сказал Тэк.