Если бы в те минуты Эллисон углубился вдруг в воспоминания, он невольно бы увидел занесённые снегом горы близ форта Фил Кирни и такую же массу Лакотов, захлестнувшую растерянных солдат. Только теперь не хрустел под ногами голубеющий лёд, а взбивалась едкая пыль, кипела в солнечных лучах. Но как и десять лет назад, белые пытались спасти свои жизни, взобравшись на длинный кряж.

Бак взлетел на вершину горы, объезжая стороной занявших оборону солдат. Ветер здесь немного быстрее разгонял дым, и видно было лучше. Серый эскадрон, спешившись, яростно отстреливался. По склону метались потерявшие своих хозяев кони с армейскими сёдлами, у многих на губах висела густая слюна. Другие эскадроны удалились по гребню почти на полмили, но бурлящая масса индейцев вырвалась им навстречу из ущелья и, как чёрная лава, залила весь хребет. Кавалеристы спрыгивали с белых лошадей, падали, перекатывались по земле, уворачиваясь от сыпавшихся со всех сторон ударов и пуль. Между ними ездил, оставаясь верхом, человек в светлой замше с бахромой. Всадник исступленно кружил на коне и стрелял в Лакотов. Он казался безумным, толкал иногда стременем кого-нибудь из кавалеристов, но никто его не слушал.

Ружейный огонь наполнил воздух жужжащими пулями и вынудил индейцев ненадолго отхлынуть. Бак спустился вниз до середины склона. Горстка солдат, которые не отпустили своих жеребцов, тоже ринулась к реке. Они скалились, подобно затравленным диким зверям, их лица и шеи вздулись, покраснели, стали похожи на распухшие комочки жил и мясистых шариков. Волосы прилипли к потной коже. Один из них размахивал сверкающей на солнце медной трубой. Он втянул голову в плечи и свободной рукой вцепился в гриву лошади. Поток стрел со свистом вспорол воздух и застрял в спине горниста, две или три воткнулись в его кобылу. Другие кавалеристы заставили своих коней перепрыгнуть через погибшего товарища, но не остановились. Среди них Бак разглядел усатого человека в жилетке из кожи пятнистого теленка. Всадник бросил короткий взгляд через плечо, и Эллисон узнал в нём Бледнолицего, которого встретил в лагере Псалоков три года назад. Мич Боуэр приподнялся в стременах, вытянув руку с револьвером, и в тот же миг сорвался с лошади. Бак проскакал мимо, почему-то отчетливо запечатлев кровавые брызги на пыльном лице Боуэра.

Сквозь массу воинов продрался к солдатам вождь Шайенов Две Луны. Он имел вид потерявшего рассудок. Глаза вылезали из орбит. Лёгкий томагавк в его руке опускался направо и налево без разбора. За его спиной мчался Лакота по имени Убить Орла, нахлёстывая чёрного коня с перьями в гриве. Бак увидел, как сосредоточенный Горб, потерявший своего мустанга, ловил перепуганную армейскую лошадь, замахиваясь на неё луком и называя глупой тварью. Многие индейцы, наоборот, спешивались и укрывались за валунами от пуль. Солдаты наверху то и дело стреляли в собственных коней, чтобы спрятаться за ними. Несчастные животные дрыгали ногами, били своих хозяев копытами, вырывались, брызгая кровью. Растрёпанный кавалерист пронёсся сквозь ряды однополчан на гнедой кобыле. Ему удалось беспрепятственно промчаться между индейцами и скрыться в лощине. Кучка Лакотов и один Шайен по имени Старый Медведь, держа длинный крюк наперевес, погнались за белым человеком. Бедняга не ушёл далеко и рухнул в высокую траву, сражённый пулей в позвоночник.

От огромного скопления людей в глазах мельтешило. Искажённые ненавистью физиономии стали неузнаваемыми. Зубы скрипели набившимся в рот песком. Спотыкались и грузно падали на землю индейские лошадки, брыкались и взметали ногами столбы пыли. Небо сплошь исчертилось полосками стрел.