— Ничего я не побаиваюсь, — холодно заметила Рина. — Мне просто хотелось понять истинную причину вашей влюбленности.

Кил молча улыбнулся, и вновь Рина почувствовала, как на нее накатывает какая-то теплая и необыкновенно ласковая волна. Она повернулась к воде, уже не пытаясь высвободиться из кольца рук, по-прежнему лежащих у нее на плечах.

— Ну и как прошла встреча? — спросила Рина.

— Что? — Ветер уносил слова, и Килу пришлось едва не вплотную наклониться к ней.

Рина круто обернулась и повторила вопрос, невольно прикоснувшись губами к его щеке. Она живо подалась назад, явно смущенная мгновенно возникшим чувством близости; да и запах мужского одеколона возбуждал.

— Я спрашиваю, как прошла встреча?

Кил пожал плечами и инстинктивно вновь притянул ее к себе.

— Отлично. Подписали ряд интересных соглашений. Планируем организовать митинги и шествия. Потом еще письма конгрессменам и сенаторам, ну и все такое прочее. Телевидение обещает устроить трансляцию наиболее важных акций.

Рина ничего не ответила. Подобно тому, как ветер и море загадочным образом добавляли ей жизненных сил, нынешнее общение с Килом тоже было не похоже на все остальные. Он слегка подтрунивал над ней, но вполне безобидно, а ощущать у себя на плечах его руки было так же приятно, как и порывы ветра. И в том, и в другом заключалась некая опасность, но и то, и другое в равной степени возбуждало, открывая что-то новое и в природной стихии, и в нем самом.

Было бы большой глупостью уступить ему. Это ничуть не умнее, чем перегнуться через поручни и броситься в воду. И в том и в другом случае ее переломит, как спичку, разорвет в клочья яростная стихия.

Ненависти к Килу больше не было. Она его уже ни в чем не винила. Но все равно во всей этой истории было нечто безумное. Он слишком решителен, слишком уверен в себе, слишком любит подчинять других своей воле, словом — слишком мужчина. Подобно бескрайнему небу над головой, подобно бездонному морю, Кил — воплощение безграничной силы, которая слишком легко может подчинить ее себе. И все же Рине не хотелось, чтобы он уходил.

— И вы считаете, что все усилия вашей группы приведут к реальным результатам? — обернувшись к нему, громко спросила Рина.

Он пошевелился, еще теснее сдавил ее плечи и нагнулся к самому уху, так что Рина ощутила тепло его дыхания, особенно приятное на холодном ветру.

— Да как вам сказать. Мы можем заставить людей понять, какая опасность грозит миру, но воздействовать на правительства — как американское, так и других стран — не в наших силах.

— Так вы же сами — правительство!

— В очень, очень малой степени. Но дело не только в этом. Слишком сложно все складывается. Я не могу призывать к тому, чтобы Соединенные Штаты в одностороннем порядке остановили производство ядерного оружия — надо поддерживать баланс сил. Чего мы действительно хотим, так это организовать нечто вроде постоянно действующего форума разумных граждан всего мира. Сокращение вооружений надо проводить одновременно. В этом мы едины — и представители великих держав, и других, неядерных стран.

— Резонно. — Рине нравилось его слушать. Странно, но в его уверенной, напористой манере разговора было что-то успокаивающее — и разумное. — Резонно и разумно, — добавила она.

— Что-что?

Рина со смехом повернулась к нему. Ветер радостно набросился на ее длинные волосы, и они взлетели к его лицу. Кил усмехнулся в ответ и нехотя отпустил Рину.

— Разумно, говорю, — повторила Рина. Они совместными усилиями освободили его лицо от эбеново-черных прядей ее волос, после чего Рина сколола их на затылке.