В четверг вечером, когда «Сифайр» взяла курс с Багам на Виргинские острова, участники конференции «Мир без ядерного оружия» собрались в просторной гостиной «Манхэттен» на свое очередное заседание.

Рины там не было. Поднялась волна, и она вышла на палубу вдохнуть свежего морского воздуха. Порывы ветра становились все сильнее и сильнее. Вокруг суетились матросы, убиравшие паруса; их перспектива шторма явно не увлекала, что и не удивительно — предстояла тяжелая работа, особенно если учесть, что в этих широтах полно рифов. Но Рину ветер возбуждал — было в нем что-то соблазнительно-опасное, какая-то природная мощь. Она знала, что, когда буря разыграется всерьез, пассажирам будет велено оставаться внизу, чтобы какой-нибудь не осторожный пассажир не оказался за бортом.

Но пока Рина испытывала удивительный подъем. Закрывая глаза, еще острее чувствуешь, как ветер безжалостно треплет волосы и овевает лицо. А открывая, видишь, как гневно бушует черная вода.

Какое-то время она помогала матросам, у которых сейчас и секунды свободной не было, держать линь, но когда паруса захлопали на ветру, а мачты заскрипели под его напором, ее поблагодарили и вежливо попросили удалиться. Впрочем, капитан на мостике, так что, когда действительно станет опасно, он пришлет кого-нибудь проводить ее вниз.

Рина отрешилась ото всего, поддавшись воле стихии. Никогда еще природа не вставала перед ней в такой своей первозданной мощи. Никогда она не испытывала подобного ощущения собственной малости в общем порядке вещей — всего лишь песчинка на бесконечном берегу. Море отдает свои силы волнам, небо — ветру.

И все равно человек может бросить вызов и морю, и ветру. Пример тому — «Сифайр»; она рассекает носом волны, сметает встающие на пути валы. Дух захватывает, как глянешь в лицо бунтующей природе, с которой бесстрашно вступаешь в схватку. В такие минуты сильнее, чем когда-либо, ощущаешь мощь жизни — и в то же время ее хрупкость.

А для Рины во всем этом заключалась особая тайна. Ответ был где-то здесь, и она пыталась поймать его, но не получалось, он все время ускользал. Что-то воображение разыгралось, подумала она. Какие могут быть ответы, если не задаешь вопросов? И все же было, было ощущение того, что в ночи и буре, которая вот-вот разразится, заключена некая загадка, и ее нужно отгадать.

— Ох! — вскрикнула Рина, внезапно ощутив на плечах чьи-то сильные руки, притиснувшие ее к поручням. Резко обернувшись, она увидела Кила.

— Снова о самоубийстве подумываем? — сухо осведомился он. Глаз его не было видно — они почти слились цветом с черными штормовыми тучами.

— Отнюдь. Я люблю бурю. И не надо меня держать — нырять не собираюсь.

— Приятно почувствовать себя хоть немного рыцарем, — откликнулся Кил, пропустив ее слова мимо ушей. — Считайте это мужской прихотью. Я увидел, что вы здесь стоите, и подумал, если ветер уж слишком разойдется, смогу предложить убежище.

Не отрывая рук от поручня, Рина пристально посмотрела на Кила.

— Скажите, а я похожа на Эллен? — вдруг спросила она.

Кил так и зашелся смехом — Рине даже показалось, что гулкий звук, возникший у него в груди, толкнулся ей в спину.

— О, нет. По крайней мере в том смысле, какой вы имеете в виду. Росту в Эллен было всего пять футов два дюйма, и волосы — золотистые, как солнце. И еще она была ласковая, как котенок. Славная и разумная.

— А я, выходит, не славная и не разумная, — обиженно округлила брови Рина.

— Не разумная — это уж точно. И славная, как колючий репей. Но я рад, что вы задали этот вопрос. Приятно знать, что вы побаиваетесь сравнений, которые могут прийти мне в голову.

— Ничего я не побаиваюсь, — холодно заметила Рина.