– Иноземцева, – с лукавой улыбкой произнесла дама.

Судя по тому, что она не сразу назвала себя полностью, Крупенин понял, что дама подразумевает, что он ее знает. Повисла небольшая пауза, здесь, вероятно, должны были последовать ахи, охи. Да как я счастлив! Да не может быть, сама Иноземцева! Собственной персоной! Но, увы! Крупенин почувствовал ее легкое недоумение.

– Юлия Соломоновна Иноземцева, – произнесла дама с легкой расстановкой.

– Рад познакомиться, – он все же поцеловал ручку в шелковой перчатке и подивился приятности голоса новой знакомой.

– Любите литературу? – она насмешливо сощурила глаза.

– Вовсе нет, времени, знаете ли, не хватает, а тут вот, сочувствую сиротам, – он сдержанно поклонился и шагнул назад. При чем тут литература?

Через некоторое время один из знакомых пояснил Савве Ниловичу, человеку, живущему практической жизнью и далекому от богемной суеты столицы, что его осчастливила сама Иноземцева, известная писательница популярных романов, которую устроители собрания пригласили в распорядительницы, справедливо уповая на увеличение сборов.

Услышанное имя ничего не говорило Крупенину. Он книг без пользы дела не читал. Разумеется, как всякий образованный человек, в свое время он отдал дань необходимому гимназическому и университетскому чтению. Но теперь работа, его дело, дозволяли ему только чтение книг для практической надобности. Он никогда не задумывался, хорошо это или плохо. Но теперь оказалось, что вроде как не очень хорошо, потому как вышло неловко. Без плезиру! Он посмеялся сам над собою. Точно медведь из дикого леса! Да и поехал домой. Однако ни вечером того же дня, ни на следующий день маленькая хрупкая фигурка, насмешливые глаза и чарующий голос не выходили у него из головы. К чему бы это? Крупенину всегда нравились дамочки без затей, главное, чтобы все признаки женского естества были в наличии и побольше. Но пустых романов он не водил, не пачкался, хотел влюбиться в хорошую, добрую и ласковую женщину, иметь серьезные намерения, но как-то не складывалось. Достойные дамы и девицы вереницами проплывали перед его взором, но не трепыхалось сердце, хотя уж пора было остепениться и завести семью. Крупенин мечтал о большой и дружной семье, дородной и заботливой жене, куче детей и всеобщем благоденствии. Поэтому неотвязная мысль о незнакомке, оказавшейся модной писательницей, была ему неприятна, казалась тревожной, чужеродной, пугающей.

Тем не менее через пару дней он зашел в книжную лавку и купил один из ее романов. Не утерпев, открыл, еще сидя в извозчике. С недоумением закрыл через пару страниц. Дома сделал еще одну попытку к чтению, но и та осталась неудачной. Что за чепуха! С досадой он зашвырнул книгу куда попало и страшно удивился, когда через несколько дней, зайдя ненароком в кухню, узрел там кухарку и горничную, которые рыдали над страницами заброшенной им книги.

Зима стояла сказочная, морозная, не отступала, не сдавала своих позиций теплу и весне. Крупенин ехал на извозчике по Невскому проспекту и разглядывал прохожих, нарядные витрины, афиши на тумбах, как вдруг знакомое имя заиграло перед глазами. Он приказал остановиться и сошел около афиши. Через час Савва Нилович сидел в зале, переполненном поклонниками творчества Юлии Соломоновны.

Он слушал ее, и ему казалось, что его затягивает омут, глубокая река. Нет, не литература вовсе, не ее талант, он не понимал этого понятия относительно Юлии с самого начала их знакомства.