Изменить размер шрифта - +

— А кто я?

— Погоди, до этого мы еще доберемся. Во всяком случае, ты спас меня в четверг вечером. Тогда я не знала, как связаться с папой, но знала, что в пятницу все будут здесь, в Акапулько, потому я попросила тебя помочь мне добраться сюда, и ты это сделал. Остальное — как было на самом деле, с той лишь разницей, что мы уехали из Мехико-Сити в четверг вечером и ни разу нигде не спали, ни вместе, ни по отдельности.

— Я не знаю, поверил бы в эту историю, будь я на месте Боба Харрисона, — сказал Грофилд. — С другой стороны, мне ведь и раньше приходилось слушать твои истории.

— Ну, Боб верит.

— Вот и хорошо. Если он из тех мужчин, которых ты можешь обмануть, я уверен, ты будешь очень с ним счастлива во все времена.

— И что же это, по-твоему, значит?

— Ничего, дорогая. Давай опять поговорим обо мне. Кто я?

— Точно не знаю. Ты тоже весьма загадочен. Мне известно, что недавно в тебя стреляли, а в Мексике ты без документов.

— Ты знаешь о моих денежных делах?

— О деньгах? Нет, разумеется, нет. Я подкинула Бобу идею, что ты — своего рода искатель приключений, но человек неплохой. Он хочет поговорить с тобой.

— Могу спорить, что гораздо больше, чем я хочу поговорить с ним.

— Он приготовит своего рода… Вот он идет.

— Что? — Грофилд поднял глаза и увидел, что официант несет на подносе его завтрак. С противоположной стороны зала приближался Боб Харрисон и добродушно улыбался. Подойдя, он сказал:

— Доброе утро. Если позволите, я выпью с вами чашечку кофе.

— Разумеется. Я и сам не откажусь от второй, — произнес Грофилд.

Харрисон сел и проговорил:

— Генерал мирно спит. — Он протянул руку, накрыл ею руку Элли и сказал:

— Твой отец просто чудо, Эллен, он на удивление искусен.

— Он лучший среди лучших.

— Он прилег отдохнуть, возможно, скоро присоединится к нам.

— Он здесь? — спросил Грофилд. — На судне? Ему ответила Элли:

— Мы все здесь. Тут оборудован самый настоящий лазарет. Он оказался ближе других больниц, поэтому генерала вчера сразу же принесли сюда.

Харрисон сказал:

— К тому же это было гораздо удобнее. Как только отец Эллен скажет, что опасность миновала, мы вернемся в Герреро, и генерал может поправляться у себя на родине.

— Тогда уж он точно поправится, — заметил Грофилд.

— Да. — Любезная и безликая улыбка Харрисона вдруг померкла, и он, казалось, обратился мысленным взором в день вчерашний. — Боже, это было жутко, — сказал он. — Когда генерал упал, я подумал, они… я подумал, он мертв. — Он поднес руку к лицу, она дрожала. — Я думал, они убили его.

Элли с озабоченным видом коснулась его руки и сказала:

— Боб! В чем дело? Я никогда не видела тебя таким. Харрисон прикрыл лицо ладонью, а голос его, когда он заговорил, звучал глухо.

— Боже, я люблю этого человека, — сказал он. — Вы и представить себе не можете, что было со мной, когда я подумал, что он мертв. — Голос его задрожал от прилива чувств, в нем сквозила неуверенность. Он опустил руку и повернулся к Грофилду. Лицо его зарделось, мышцы напряглись от переполнявших его чувств. — И вот теперь этот человек, такой сильный, такой несгибаемый, так любящий жизнь, лежит будто бревно. Грофилд не смог удержаться и сказал:

— Как я слышал, есть люди, которые хотели бы видеть, как генерал Позос лежит будто бревно и больше не встает.

Быстрый переход