— Ты найдешь в себе силы, Эндест Силан. Я не сомневаюсь.

— Да, Владыка.

— Как и я. — С этими словами Сын Тьмы протянул руку и вернул себе Драгнипур, привычным движением забросил в ножны за спиной. Поглядел на Эндеста и улыбнулся — словно вес, принятый им, не способен опустить на колени любого другого, любых богов, властителей, гордых и надменных. Все пали бы на колени. А ноги Рейка не подогнулись, даже не дрожат. Он стоит, высокий, с гордой осадкой, и посланная Эндесту Силану улыбка означает уверенность в своем предназначении, молчаливую и неоспоримую.

Эндест ощутил трепет; сердце подпрыгнуло в груди, пытаясь вырваться.

И тогда Лорд подошел ближе и рукой стер влагу с его щек.

Он все еще видел ее, танцующую снаружи, среди пыльных смерчей и выступов покрытого инеем камня, в лучах обжигающего солнца и сред туманных полос снегопада. Кровь еще текла из его ран и казалось, ей никогда не остановиться — багряный поток берет начало в некоей вечной реке, и кровь принадлежит не ему уже, а стоящему рядом богу. Идея странная — но он сердцем ощутил ее истинность, хотя и не решился спросить Искупителя, побоялся услышать подтверждение из уст бога.

Обезумевшая погода бесновалась на равнине, но она двигалась без усилий, круг за кругом, туда и сюда, но не приближаясь, не приходя за ним снова.

— Чего она ждет? — спросил он. — Ей должно быть ясно, что следующей стычки я не смогу пережить.

— Она пришла бы, если бы смогла.

— И что держит ее?

— Раны должны исцелиться, память о боли ослабеть.

Сирдомин потер грязное лицо. Недавно их окатил бурый дождь, но сейчас его занавес сместился в сторону долины.

— Иногда, — сказал Искупитель, — вещи сочатся.

Сирдомин хмыкнул, спросив: — Откуда влага?

— Это жизни Т’лан Имассов. Столь многое высвобождено. Столь многое было забыто и прожито заново. Там были горести. Там была и… слава.

Он не видел того мгновения. Коленопреклонения Т’лан Имассов. Такое трудно вообразить, но он все равно вздрагивал, едва подумав. Мгновение, способное потрясти любую веру. Миг, в который мир изумленно вздохнул и… затаил дыхание.

— Ты знал, чего ожидать?

— Они посрамили меня, — сказал Искупитель.

«А я думаю, это ты посрамил их, Итковиан. Да, ты был тогда смертным, всего лишь смертным. Нет, это они онемели, наполнившись восторгом и обожанием. Не знаю, как я это понял, но я это понял… Вещи сочатся».

— Безумная погода пришла из воспоминаний Имассов? Ты не можешь призвать их? Построить рядами? Ты не думаешь, что они примут это с радостью? Как способ отплатить за благодеяние? Искупитель, призови духи Т’лан Имассов — и эта подлая женщина никогда не дотянется до тебя.

— Не могу. Не хочу. Да, они приняли бы такую идею. Взаимный расчет. Но мне не нужно. Что я дал — дал свободно, в дар, не ради обмена. Ох. В конце концов они вынудили меня к обмену — но это была такая безделица, или я ослабел так сильно, что не смог сопротивляться.

— Если тебе не нужно служение, — сказал Сирдомин, — то чего ты хочешь от меня?

— Ты свободен выбирать. Защити меня или отойди и позволь мне пасть.

— Вот так выбор!

— Верно, мы мало что можем выбирать. Я отослал бы тебя назад, но твое тело уже не послушается. Оно лежит на куче мусора за лагерем. Стервятники успели полакомиться, ведь оно не отравлено, в отличие от прочих.

Сирдомин поморщился и снова посмотрел на танцующую на равнине Верховную Жрицу. — Спасибо за мрачные подробности. Если я отойду и буду смотреть, как тебя убивают — что станется со мной? С моим духом?

— Не знаю.