— Я собрал свое «я». — Картограф снова улыбнулся. Все попятились.

— Как так получилось, — спросил Квел, — что раньше ты не выказывал особенных талантов?

Труп приосанился. — В путешествии я выказал множество талантов, и каждый в соответствии с ситуацией. Неужели вы забыли кокосы?

Финт закатила глаза: — Как бы мы могли забыть кокосы?!

— К тому же, — подытожил Картограф, — как незваный гость, я стараюсь внести свой вклад в предприятие. — Ободранная рука указала на схему в пыли. — Вложите в это силу, Мастер Квел, и тронемся в путь.

— Туда, где сможем остановиться на время?

Картограф пожал плечами: — Не могу предсказать все ожидающие нас ситуации. Только то, что в общем и целом они будут не особенно угрожающими.

Квелу, казалось, снова нужно было пописать. Вместо этого он повернулся к карете: — Все на борт. Чудная, ты снова со мной. Как и ты, Маппо. — Он помедлил. — Остальные готовьтесь.

— К чему? — спросил Грантл.

— Ко всему, разумеется.

Рекканто, вышагивая на негнущихся ногах, похлопал здоровяка по спине: — Не беспокойсь, друг, ты мало — помалу привыкнешь. Если раньше не помрешь.

Картограф принес веревки. — Кто будет так любезен привязать меня к колесу?

Ночь простерлась над Обжитой Равниной. Однако звезды великого купола небес светят тускло и мутно, как бы не желая обнажать острия лучей перед странно тяжелой тьмой. Этой ночью не воют койоты. Ослепшие волки бегут в бесформенном ужасе, и сердца некоторых разорвутся на бегу.

К югу от западной гряды Гадробийских холмов одинокая закованная в кольчугу фигура замедляет шаги, увидев наконец слабое сияние — вечно стучащее сердце великого, легендарного города.

Даруджистан.

В трех лигах на запад от него трое странников смотрят на то же сияние, и в глазах одного — спутники их не видят — разлился такой ужас, такое отвращение, что душа более слабая уже погибла бы. Рука в боевой перчатке то и дело касается кожаной рукояти меча.

Он говорит себе, что свершенная месть равна возвращению покоя. Но даже он сам не верит в это. За границей ожидающего его города будущее стало пустотой, бездной — и он верит сейчас, что никогда не увидит его, не падет в бездну.

Но, при всем кипении воли и силы разбросанных по равнине странников, не они стали причиной густой, ощутимой тишины.

Менее чем в лиге впереди троицы семь Гончих разбежались вдоль гребня холмов, зловещие глаза устремлены на сияние города.

Звери наделены способностью уловить стук кроличьего сердца за половину лиги; они отлично слышат двенадцать призывных ударов колокола, означающих наступление полуночи.

И тут же семь Псов поднимают большие головы и воют.

Звезды содрогаются, сжимаются сверкающими точками. Верховный Король замирает с поднятой ногой; древняя, упрямая кровь в венах и артериях внезапно обращается в лед. Ибо, в первый раз за весь путь, Каллор познал мгновение страха.

Длинная голова Ущерба вздергивается, животное переступает ногами. Сидящая на коне Семар Дев отчаянно вцепляется руками в Карсу, чтобы не упасть на землю, и чувствует, как напряглись мускулы могучего воина.

Впереди Скиталец замирает, ссутулившись, словно все семь воющих зверей уже бросились ему на спину. Затем вздрагивает и продолжает путь.

На углу ворот, обращенных к южной равнине, похожий на жабу демон поднимает голову. Напрягаются заостренные уши.

Потом вой постепенно затихает, и демон успокаивается.

Хотя он уже может ощутить содрогание самой земли, дрожь в костях. Стук тяжелых лап по далекой почве.

Все ближе и ближе.

В городе за спиной Чилбеса звонко отбивает колокол. Очередной фестиваль почти окончен.