Отправились тоже неотягощенные, одвуконь. Великого князя сопровождали три десятка гридней и боярин Ерема. С большой дружиной русским князьям в Орду дорога заказана. Одному Невскому дозволялось ханом Батыем брать с собой до тысячи гридней. У Мурома по наплывному мосту перебрались на правый оберег Оки, выехали в степь. Ржавая дорога оборвалась за сторожевыми курганами. Остались позади редкие березы, кустарники. Впереди, да самой столицы Орды Сарая, степной путь…

В раннюю весну степь дивная, в цветении, воздух настоян на разнотравье. Днем путников сопровождало пение жаворонка, а ночами убаюкивал стрекот кузнечиков.

С виду степь пустынна, но она живет по своим законам, ей только понятным. Бродят по ее просторам табуны диких коней — тарпанов, встречались небольшие стада буйволов. Они не страшились редкого в степи человека.

Ночами степь оглашалась волчьим воем. Волки пели свою песню. О чем она?

На привалах князю и княгине ставили шатер, а гридни коротали время у костров, спали на войлочных потниках, пропахших конским потом.

Анастасия засыпала не скоро. Она подолгу слушала степь и думала о своем, потаенном. Рядом похрапывал князь, но она не любила его, да и было ли когда к нему чувство? А может, разобралась в его коварстве?

С той поры, как ее сердцем овладел Любомир, мысли Анастасии были только о нем, ему она принадлежала и душой и телом.

Сладок запретный плод и вдвойне сладок, ибо княгиня видит, что любима. Она замечает, как смотрит на нее гридин, когда подает ей коня и держит стремя. Но Анастасия держится с ним холодно, ей ведомо: князь Андрей хоть и не ревнив, но упаси Бог чего заподозрит. Теперь только по возвращении из Орды сможет она уединиться с Любомиром.

По утрам, на заре, зазывно кричали перепела: «Пить пойдем, пить пойдем». Анастасии чудились шаги за стеной шатра, и она знала — это бродит ее Любомир. Ей хотелось отбросить полог и оказаться в объятиях гридня, почувствовать его молодые, сильные руки…

Душно в шатре, сквозь плотные войлочные стены слабо проникает прохлада степи. С шумом дышит князь, и Анастасии делается жалко вдруг своей жизни. С той самой поры, как князь Андрей взял ее в жены и привез в Городец, она поняла всю неправду слышанной часто пословицы: «Стерпится — слюбится…» Нет, с ней такого не случилось. Не могла она не увидеть всю кривду его жизни, как извел старшего брата Дмитрия, власти алкая, а ныне всех удельных князей принижает, мыслит их земли под себя подмять, готов у хана сапоги целовать, дабы тот ему помогал.

Княгиня брезгливо морщится. Ей припомнился давний разговор с князем:

— Ты не любишь Даниила, а ведь он брат твой младший, — молвила она.

Князь Андрей хмыкнул:

— Аль он красна девица, какая любви достойна?

— Ужли и кровь родная в тебе не говорит?

— Даниил на пути моем встанет, ему княжество Переяславское покоя не дает.

Анастасия удивилась:

— Но Переяславское княжество князя Ивана!

— Хвор Иван, помрет, мне, великому князю, а не Даниилу наследовать….

«Лютой ненавистью и алчностью обуян князь Андрей, потому и спешит он к хану на поклон», — думала княгиня.

Не удивилась Анастасия, что согласился князь взять ее с собой. В те лета и иные князья, отправляясь в Орду, брали жен, ведь нередко жили в татарской столице годами. Случалось, неженатый князь в Орде женой обзаводился…

И сызнова почудились княгине шаги за стеной. Может, кто из сторожей? Но Анастасии хочется, чтобы это был Любомир… Сомкнула глаза, и предутренний сон сморил се. Но и во сне виделся гридин, шептал ей что-то ласковое, и она тянула к нему руки…

На десятые сутки повстречался татарский разъезд. Конные ордынцы сопровождали русичей до самого Сарая.