В Москву она ездила каждый день, но ни Скрипач, ни Кир с Фэбом про это не знали. Подъем в шесть утра, перекусить наскоро остатками дневного рациона (в сутки ей выдавали один полевой рацион Санкт-Рены), потом, на первом катере — в город, пытаться разобрать как-то то, что официалы оставили от их квартиры. После — в Бурденко, вместе с Джессикой. А затем — обратно, чтобы в шесть вечера подняться сюда, на пятый этаж, на границу стерильной зоны, и поговорить со Скрипачом.

О том, что снова ничего не изменилось.

Она страшно устала, но, конечно, никому и ни за что на свете не призналась бы в этом. Хуже всего изматывал постоянный страх и неизвестность, но, увы, поделать с этим ничего было нельзя.

— А до «Просторов» далеко? — Скрипач нахмурился.

— Два километра примерно, — пожала плечами Берта. — Это даже хорошо. Прогуляюсь, воздухом подышу.

Скрипач тяжело вздохнул.

— Да уж, — протянул он. — Воздухом, сказала тоже. Маленькая, ты ложись пораньше, ладно? На тебе лица нет.

— На тебе тоже, — Берта усмехнулась. — Инвалидная команда. Рыжий, я пошла. Есть хочется. Ребятам привет передай.

— Ладно, — согласился Скрипач. — Ты завтра придешь?

— Обязательно, — заверила она. — Куда же я денусь.

Вернувшись, Скрипач понял, что в палате идет внеочередной консилиум — в красной зоне стояло человек десять, Фэб и Кир находились в оранжевой (семьдесят сантиметров от красной), перед ними висели визуалы, на которых мелькали, сменяя друг друга, всё новые и новые строки.

— Что случилось? — с тревогой спросил Скрипач, тоже входя в оранжевую зону, и активируя визуал.

— Два плюса, — не поворачивая головы, ответил Фэб. — На второй пробе. Сейчас дали тридцать четыре, думают, что делать дальше.

— Нас оставят? — с тревогой спросил Скрипач.

— Нет, мы уйдем, — вздохнул Кир. — Места мало.

Места действительно было мало: бывший номер, превращенный в палату, мог с трудом вместить человек десять — если эти люди просто стояли, конечно. Но теперь предстояла работа, и поэтому…

— Что будут делать?

— Как раз решают, — ответил Фэб.

— Выйдете, пожалуйста, — попросил один из врачей. — Вы отвлекаете.

— Хорошо, — кивнул Фэб. — Ребята, идемте. Андрей, мы сможем следить?

— Конечно. Посидите пока у себя.

— Спасибо.

В коридоре рыжий тут же накинулся на Фэба — почему не вызвал сразу?!

— Я бы задержал Берту, она хотя бы… Фэб, совесть есть? Она такая измученная, смотреть больно! Она бы эту ночь спала в десять раз лучше!.. Ну как ты можешь, а?

— Рыжий, угомонись, пожалуйста, — попросил Фэб. — Если всё пойдет так, как идет — завтра скажем. Пока что рано еще говорить.

— Я не успел посмотреть, — признался Скрипач. — Что в плюсе?

— Начали адекватно отвечать почки, и пошел ответ на общую обменку, — объяснил Кир. — Андрей сказал, что сейчас главное не дать свалиться обратно. Если я правильно понял, опускать они больше не хотят. Боятся.

— И не будут, в любом случае. Перенастроят «среду», и станут смотреть по симптоматике. Если бы не эти проклятые гиберы… — Фэб покачал головой. — Хотя что тут говорить. Что сделано, то сделано.

Про это они уже всё знали. И про убитые иммунные системы (и Киру, и Скрипачу, и обоим Мотылькам уже ставили имунки заново, по словам врачей — практически с нуля), и про сбои, которые после этих гиберов неизбежны, и про то, что последствия травмы у Ита такими страшными бы не были, если бы не гибернейты.