— А по какому поводу нужно паниковать? — нахмурился Кир.

— По всем остальным. Реакции нулевые. Клетки будут жить, пока находятся в «среде», но за семь часов мы не получили ни одного адекватного ответа. Что будет дальше, непонятно. Ждём. Консилиумы каждый час.

— Илья, что с рукой и ногой? — Фэб нахмурился. — Ампутировали?

— Нет, — Илья помрачнел. — Это, к сожалению, невозможно.

— Почему? — удивился Фэб.

— Да потому что они вот оба — метаморфы! — Илья раздраженно ткнул в Скрипача пальцем. — Предупреждать надо о таких вещах! Заранее! Единственный ответ, который мы получили — это попытку рывка в метаморфозную форму в самом начале вмешательства.

— Но у нас сняты сложные формы, — холодея, проговорил Скрипач.

— Ах, расскажите, цветы золотые, — хмыкнул Илья. — В тканях они у вас сняты. Но с костями, разрешу тебе напомнить, вы ничего не делали, потому что это было невозможно технически. Информацию по вам уже подняли, кроме того, тут до сих пор работает Волков, который эти формы и снимал. Дошло?

Скрипач кивнул. На секунду прикрыл глаза, глубоко вздохнул.

— Что будет дальше? — спросил он.

— Работать будем дальше, — Илья посерьезнел. — Завтра сюда еще один малый госпиталь приедет. Ну, не весь, половина состава. Вторая половина поедет сменной ко второй половине «Вереска», которая сейчас у Ри.

— Его тоже привезут сюда? — спросил Кир.

— Нет, — отрицательно покачал головой Илья. — Он нетранспортабелен в принципе. Там, как я понял, вообще без шансов. Мозг разрушен, даже ствол, и тот поврежден. Если я правильно понял, то там, кажется, сохранен частично синтез тропных гормонов… и всё. Не пытайте, я всё равно ничего не знаю. Олле с Заразой и Руби с Васькой сейчас там, и еще отсюда, кажется, шестеро туда полетели. Вернется кто-нибудь, расскажут.

Скрипач сел на корточки, привалившись спиной к стене, и закрыл глаза. Кир присел рядом с ним, положил руку на плечо.

— Не надо, всё в порядке, — едва слышно сказал Скрипач. — Кирушка, правда.

— Идите все спать, — распорядился Илья. — На будущее — в сутки спать минимум по шесть часов, причем один период обязан быть не меньше четырех часов. Иначе к дежурствам не допустят, даже на дублирующее отслеживание. Это не полевой госпиталь, тут другие порядки.

— Но на дубль нас ставить будут? — с надеждой спросил Фэб.

— Исключительно на дубль, вы родственники, а правила ты сам знаешь,— пожал плечами Илья. — Так, всё. Спать. Трястись сейчас нет никакого смысла, ребята. Вы, как говорится, не первый год замужем, и понимаете, что дальше, чем сейчас, ему умереть уже не получится.

— А где тут спать-то? — Скрипач оглянулся.

— Черт его знает, — пожал плечами Илья. — Сейчас спросим, они только совещаться закончат… Ага, — перед ним повисла узенькая строчка визуала. — Да вот прямо в соседней комнате, выходит дело. Идите, ложитесь. Доброй ночи.

— Ну как там? — Берта стояла сейчас на границе стерильной зоны, в метре от Скрипача. Дальше идти ей было нельзя.

— Всё то же самое, — ответил Скрипач.

— Понятно…

«То же самое» — это значит, что снова ничего не изменилось. Совсем ничего. Уже полторы недели прошло, а динамики нет, ни положительной, ни отрицательной. И неизвестно, будет ли она вообще.

— А что в городе? — Скрипач, конечно, имел в виду Ри.

— Так же, — Берта отвела взгляд. — Рыжий, Джессику пустили к нему. Почему меня не пускают?

— Ну… — Скрипач замялся.