— То, что сказала Берта — правда? — Скрипач поднял голову. — Это на самом деле так?

— Да, это так, — кивнул Томанов. — Но отчасти вы тоже правы. Я действительно был поставлен перед выбором, и выбрал Ри. Вы думаете, я не чувствую себя виноватым перед вами и перед Итом? Чувствую. Но я ничего не мог поделать! Я отсутствовал почти три недели, а когда вернулся… в общем, мне сказали, что из комы он вышел, но перевозить его нельзя, потому что он на аппаратном дыхании, у него пневмония, и он не перенесет дорогу.

— И вы поверили? — Скрипач тяжело вздохнул.

— Я не врач, — развел руками Федор Васильевич. — В больницу меня не пускали. Я не думал, что там всё… настолько плохо.

— То есть вы думали, что там всё нормально? — горько спросил Скрипач. — В тюремной больнице? Вам самому не смешно?.. Богадельню в Домодедово вы тоже успели позабыть?

— Рыжий, он действительно понятия не имел о том, что там происходило, — Берта подошла к Скрипачу, взяла его за руку. — Родной, я очень тебя прошу — не надо. Не надо сейчас.

— Я просто хочу, чтобы для всех… для нас… были всё-таки равные условия, — Скрипач говорил, опустив голову, с трудом подбирая слова. — Я отдаю себе отчет в том, что Ит и Ри в ваших глазах — величины, конечно, несравнимые…

— Скрипач…

— Еще минуту, пожалуйста. Я уже почти закончил. Так вот, величины действительно несравнимые. Для вас, Федор Васильевич. А для меня… последние годы мы вчетвером работали в госпитале, а Ри занимался тем, что возил раненых. И разница между нами несколько подстерлась. Поэтому… я всё равно буду настаивать на том, чтобы Ита немедленно перевели туда, где условия лучше, и…

Он не договорил. Горло сдавило спазмом, он поперхнулся, закашлялся. В ушах зазвенело. Берта всё еще держала его за руку, и Скрипач сейчас вцепился в эту руку, как утопающий — в спасательный круг. Берта испуганно вскрикнула: пальцы у Скрипача были железные.

— Федор Васильевич, дайте, пожалуйста, воды, — попросила она. — Рыжий, успокойся. Если ты не соберешься, мы не доедем обратно. Ты слышишь?

— Слышу… прости… — Скрипач тяжело поднялся со стула. — Я лучше подожду на улице… Извините, Федор Васильевич, я действительно… немного не в состоянии сейчас разговаривать.

Он медленно вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Томанов помолчал с минуту, затем провел пальцем по выскочившему перед ним визуалу — включил акустическую защиту, догадалась Берта.

— Ну и дела, — протянул Томанов. — То есть я знал, что всё плохо, но, оказывается… Господи…

— Федор Васильевич, я тоже пойду, пожалуй, — Берта посмотрела на дверь. — Вы же видите.

— Вижу. Вот что, — Томанов решительно хлопнул по столу ладонью. — На полтора месяца исследования прекращаем. По крайней мере, с вами. С Джессикой — по обстоятельствам, как получится. Вы завтра что планируете делать?

— Поедем в Москву. Навестить Ри, убрать в квартире. Поедем втроем, если вы об этом. Фэбу сейчас еще хуже, чем Скрипачу.

— Вы справки привезли?

— Да, — Берта полезла в сумку, вытащила помятый конверт. — Какого числа нам нужно будет отмечаться?

— Завтра узнаю, но, кажется, двадцать второго… ага, хорошо, всё правильно, — Томанов скользнул по бумагам рассеянным взглядом. — Берта, возьмите, — он вытащил из кармана сложенную пополам десятирублевку. — Возьмите, я сказал. Хотя бы еды нормальной купите. И… еще момент. Может быть, не стоит завтра вести к Ри всех троих? Если Скрипач до такой степени неадекватен, то что могут устроить остальные?

— С остальными всё нормально, — заверила Берта.