— С остальными всё нормально, — заверила Берта. — Рыжий просто очень тяжело переживает ситуацию, он не в счет. Кир уже был у Ри, и ему ни одной подобной мысли в голову не пришло. Так что…

— Ладно. Идите, Берта, а то мне как-то неспокойно, что он там один, — Томанов отвернулся. — На счет перевода я, конечно, поговорю.

— Можете не стараться, — Берта хмыкнула. — Я уже говорила месяц назад. Сказали, что это рискованно и нецелесообразно. Ну да, наша часть семьи в некотором роде второго сорта, я знаю. Ничего, справимся. Покатаюсь на катере. Я уже привыкла.

— И вы туда же? — с тоской спросил Томанов. — Ну, тогда я вынужден признать, что у официалки всё отлично получилось. И что крайнего нашли — удачнее не придумаешь.

— Я не считаю вас крайним. Скорее, индикатором. Или, если угодно, ситом, — Берта встала, улыбнулась. — Что-то в сите задерживается, что-то проходит сквозь ячейки. Всё правильно. Это жизнь. Так и должно быть.

Томанов молча смотрел на нее, ожидая продолжения. Но Берта ничего больше не сказала. Подняла с пола сумку, и молча вышла, плотно закрыв за собой дверь.

На обратной дороге им повезло — очень удачно сели, в каюте, под крышей, в сухом углу. Когда катер отвалил от пристани, Берта вытащила из сумки коробку с рационом, открыла, и протянула Скрипачу.

— Ешь, — приказала она.

— Не хочется, — Скрипач покосился на коробку с явной неприязнью.

— Ну, тогда я поем, — Берта, кажется, рассердилась. — Ты не против?

Скрипач пожал плечами и отвернулся. Берта принялась орудовать ложкой — сначала съела половину мяса с овощами, затем половину желе с кусочками какого-то незнакомого фрукта, потом — половину сладкой пасты, немного напоминающей шоколадную. Прямоугольную серую булочку она тоже разломила пополам, и принялась жевать свой кусочек. Булочки эти она не очень любила (на её взгляд в Санкт-Рене были какие-то странные представления о хлебе), но сейчас Берта шла на принцип, поэтому с булочкой расправилась в два счета.

— Ну, и? — поинтересовалась Берта, ставя коробку рядом с собой. — Так и будешь молчать?

— А что говорить? — Скрипач, наконец, повернулся к ней. — Всё ясно.

— Что планируешь делать?

— Пойду сейчас к Андрею, разговаривать. Подам запрос в Бурденко.

— Сам? — полюбопытствовала Берта, незаметно придвигая коробку с едой поближе к Скрипачу. Тот никак не отреагировал.

— Не сам, куда мне самому. Статус низкий. Через Фэба, видимо. Или через Илью.

— А если они откажутся? — справедливо поинтересовалась Берта.

— Тогда они — суки, — пожал плечами Скрипач. — Тогда сам. Не знаю как, но сам. Кроме Ильи и Фэба есть еще масса народу. Кто-нибудь да согласится.

— А если нет?

— Ну что ты заладила — «а если, а если»? — рассердился Скрипач. — Понятное дело, что восторга они от этого не испытают. Но у меня другого выхода нет.

— Рыжий, если серьезно — зачем? — Берта нахмурилась. — Ты ведь отлично понимаешь, что не согласятся, и что это бессмысленно.

— Да? — Скрипач улыбнулся. — Бессмысленно? Хотя бы попробовать определить его в место с человеческими условиями — бессмысленно? Здорово. От Томанова набралась?

— Вот что, — Берта разозлилась. — Во-первых, ешь. Ешь, сказала! Во-вторых, пока ты ешь, я на пальцах объясню тебе, доктору, почему они ни на какие переводы не согласятся…

— Не надо ничего объяснять, я и так всё знаю, — Скрипач, наконец, взял в руки коробку и запустил ложку в контейнер.