— Еще можешь? — переживая за своих бойцов, с тревогой спросил меня Баюнов.

Я отрицательно покачал головой. Тратить последнее яблоко, которое мне нужно для возвращения домой я не собирался.

Потянулись томительные минуты ожидания. По идее я уже мог бы и прыгнуть к себе домой, но пока с капищем не покончено, у меня оставалось чувство незавершенного дела. А дела необходимо доводить до конца. Отец всегда этому учил. И пусть сейчас он от меня открещивается, но его наука всегда помогала мне. А когда я позволял себе сфилонить, посчитав, что «и так сойдет, что может случиться?», как правило все заканчивалось как минимум не так, как планировалось. А иногда и совсем не так, и результат я получал обратный тому, который планировал. Поэтому уходить я не спешил, терпеливо ожидая с остальными выхода из склепа ушедших бойцов.

Прошло наверное минуты четыре, когда раздались приглушенные выстрелы, а затем пленка божественного барьера просто пропала. Я тут же сообщил об этом остальным и оставшиеся четверо омоновцев ринулись на помощь своим товарищам. Еще семь минут ожидания, и наконец двое ушедших бойцов вышли наружу и призывно замахали руками. Мы с Баюновым пошли внутрь.

Что сказать о том, что я увидел? Лучше бы не заходил. Внутри склепа по центру был нарисован незнакомый символ, подозреваю какого-то молодого темного бога. Кровью нарисован. Слева лежало три детских тела с перерезанным горлом. Рядом стояло оцинкованное ведро, перемазанное красным. В нем же торчала рукоять малярной кисти. Пятеро темных лежали кучкой справа. У всех пулевые отверстия по центру лба. Омоновцы видно делали контрольный, а после просто стащили трупы в одну кучу. Церемониться с сектантами никто не собирался. Сам символ был поврежден — бойцы размазали подошвами берцев несколько линий. Думаю, иначе барьер бы не спал.

Убедившись, что делать здесь больше нечего, я попрощался с Баюновым и шагнул назад. Для начала — в сад Дажьевых, чтобы пополнить запас яблок. Там я надолго не задержался. Благо никого вокруг и не оказалось, так что просто набрал в рюкзак яблок и шагнул в свой двор, где жили родители.

— Олег Нурин? — тут же заметил меня мужчина чуть за тридцать, что стоял возле нашего подъезда. Я кивнул. — Руслан Тучинов. Я от Михаила Романовича.

— Вы один?

— Нет, двое моих ребят сейчас с вашим отцом. Я ждал вас.

— А если бы я сразу в квартиру шагнул?

— Мне бы сообщили, — указал мужчина на небольшую гарнитуру в левом ухе.

— Уже удалось что-нибудь узнать?

— Да. Вашу маму похитили. Это установлено точно. Мы опросили соседей, одна из женщин видела в окно, как вашу маму схватили на улице и посадили в черный внедорожник. Сейчас пробиваем по камерам, куда он двинулся. Думаю, в течение ближайшего получаса мы получим необходимую информацию.

— Полиция вам помогает? — вспомнил я об Охримцеве.

— Да, мы уже в курсе, что вы и их на уши поставили, — улыбнулся одними губами Тучинов.

Вообще он был какой-то неприметный. Серая рубашка, поверх которой была неброская светло-коричневая ветровка. Серые, в тон рубашке, брюки.