Теперь он сам пытался забыть ее и надеялся, что она поступит точно так же.

Всю вторую половину дня он прошагал из угла в угол, молча проклиная тюремную одежду, в которую его вырядили. Он всегда носил сшитые на заказ рубашку и сапоги, а не такую, натиравшую кожу, грубую холщовую робу и уж, конечно, не тесные и жесткие черные ботинки.

Неделю его не выпускали из камеры, и он беспокойно мерил ее шагами. Единственным развлечением стали завтраки, обеды и ужины, когда ему дозволялось выйти из камеры и взять тарелку с большого стола, стоявшего в проходе. Он ненавидел прием пищи по часам и охранников, отпиравших камеру, ненавидел за их отношение к себе, как к дрессированному животному: при первом ударе колокола он должен был выйти из камеры одновременно со всеми другими заключенными, сложить за спиной руки и смотреть налево. При втором ударе колокола — встать в очередь, шедшую вокруг стола, взять себе тарелку с едой и вернуться в камеру. И все это, не произнося ни слова.

Еды давали достаточно много, но без особых излишеств: хлеб, мясо и кофе на завтрак; капустный суп с картошкой, бобы или горох, рис или кукурузу с мясом и хлеб на обед; каша с патокой и жидкий кофе на ужин.

А ему так хотелось съесть толстый бифштекс со свежими овощами и фруктами. И чего-нибудь сладкого. Он согласился бы на яблочный пирог или шоколадный торт, жареную курятину, клецки… И на сладкие розовые губки.

«Боже, — подумал он с ужасом, — двадцать лет есть эти помои. Двадцать лет без женщины. Двадцать лет взаперти за решеткой».

Через неделю после отъезда Розы к Джесси пришел за арендной платой хозяин дома. Когда Джесси не смогла заплатить, он выбросил ее на улицу. К счастью миссис Веллингтон, правда без особого желания, но все же согласилась выделить ей маленькую комнатку под лестницей. Но при этом она вычитала из скудного жалованья девушки плату за комнату и питание. Но Джесси не жаловалась. Она благодарила Бога за то, что у нее есть работа и место, где она могла приклонить голову.

Еще раз глубоко вздохнув, Джесси закончила уборку в комнате мистера Катберта. Оставалось убрать четыре постели, и тогда можно спуститься вниз, чтобы помочь миссис Веллингтон.

Пocлeдниe четыре постели Джесси убирала автоматически, сосредоточившись на воспоминаниях о Криде. Ей очень хотелось знать, как ему там живется, получил ли он ее письмо, а если получил, то почему не отвечает. Кажый день она заходила на почту, надеясь получить весточку от Крида или ответ от судьи Пэкстона. И каждый раз возвращалась домой с пустыми руками и тяжестью на сердце.

Накануне она написала еще одно письмо в суд с просьбой пересмотреть дело и приговор Крида и отправила его этим утром.

После долгих колебаний она написала и Криду, но потом скомкала письмо и бросила в камин. Она не могла написать ему, как сильно любит его, но не потому, что он не удосужился черкнуть ей пару слов в ответ на первое письмо, и не потому, что заставил ее пообещать, что она не будет ждать его, уедет из города и начнет новую жизнь. Она не могла ему написать оттого, что ей не хватало духу признаться в том, что Роза украла у нее деньги, которые он ей оставил, и уехала с Рэем Коултёром.

Накануне, к своему стыду, она подслушала разговор двух кумушек, сплетничавших о Розе и Коултере и о том, как они убежали вместе.

— Отправились в Сан-Франциско, — сказала миссис Нортон и при этом так сокрушенно покачала головой, что голова едва не отвалилась. — Мне Рэй Коултер всегда казался порядочным человеком, несмотря на то, что работал в салуне. И кто бы мог подумать, что он окажется способным на такое — убежать с проституткой?

Миссис Ватсон кивала головой, полностью соглашаясь с тем, что говорила ее собеседница.