Привалившись спиной к шершавому древесному стволу, наставник следил за крохотной фигуркой, медленно взбиравшейся по склону бархана. Несмотря на возраст, он обладал орлиным зрением и мог без труда разглядеть темноволосую голову и широкие плечи карабкавшегося вверх человека, мечи, закрепленные на его спине, да увесистый тюк, что висел меж ними. Впрочем, даже с закрытыми глазами он не потерял бы связь с этим шагавшим на юг путником; ниточка Силы, соединявшая их, будет тянуться еще долго, два или три дневных перехода - возможно, и все четыре.

    Вот и уходит его Ученик... Уходит в огромный мир, овладев тем, чего так жаждал, к чему стремился, ради чего принес нерушимый обет... Что сулит ему дар Митры? Радость служения великому богу? Горечь вечных скитаний? Страдания? Победы? Поражение? Гибель?

    Не спуская глаз с темной фигурки на вершине бархана, старец задумчиво покачал головой. Как бы то ни было, подумал он, путь этого северного варвара окажется непрост, очень непрост! Туманны грядущие дни и годы, но на нем, на этом киммерийце, без сомнения, почиет взгляд богов! Что было там - в той картине, сложившейся из обрывков и мимолетных видений? Корона... да, корона и сверкающий талисман... Великая власть и великая сила - земная сила! - что позволит сокрушить Зло... Нет, не сокрушить урезать! Урезать настолько, насколько желает того божественный хранитель Равновесия... Омм-аэль!

    Он повернулся и пошел к пещере.

    ...Прошло восемь иди десять дней; может быть, половина луны. В саду наставника, в его пещере и на учебной арене ничего не изменилось; все так же цвели и плодоносили деревья, благоухали травы, и шальной ветер, прилетавший то с пустынных просторов равнины, то с северных гор, доносил запах накаленного солнцем песка или свежие ароматы снегов. Казалось, время не властно над обителью старца; за пределами ее весну сменяло лето, потом наступала осень, за ней - зима, но тут, на трех нависавших друг над другом террасах, все оставалось прежним. Волею Митры сей уголок на краю мира не ведал холодов и зноя, бурь и снегопадов, леденящих зимних ветров и жарких ураганов пустыни. Лишь изредка, раз в десять-двенадцать дней, по ночам выпадали дожди - теплые, прозрачные, ласковые.

    Досуг свой наставник посвящал медитации - как обычно, когда не было учеников. Заботы по хозяйству его не тяготили; ел старец немного, и приготовление лепешек и овощной похлебки не занимало много времени, а мед, орехи и фрукты он мог собрать и того быстрее. Трапезовал же Учитель дважды в день, на восходе и закате солнца, в светлые часы не прикасаясь ни к пище, ни к питью.

    Расположившись под дубом, что рос у входа в пещеру, он замирал в неподвижности, прикрыв глаза и размеренно втягивая воздух; спустя несколько мгновений его дыхание делалось едва слышным, щеки бледнели, брови, похожие на крылья хищной птицы, чуть опускались, затеняя глазные впадины - он расслаблялся, готовясь к соединению с божеством. Теплые солнечные лучи, руки всеблагого Митры, гладили его нагое тело, нежили, ласкали, напоминая, что Податель Жизни не забыл о своем достойном слуге, что путь, предписанный ему в сей земной жизни, остается неизменным и единственно правильным. Постепенно золотистые зрачки старика гасли, разум растворялся в беспредельной ауре могущества и силы, сливаясь с богом, вырастая ввысь подобно дереву, чьи корни питаются земными соками, а ветви омывают астральные течения, вихри и ветра.

    То была его особая привилегия, награда за верную службу, воздаяние за труды. Хотя приобщение к миру божественного никогда не являлось совершенным и полным - ибо кто же из смертных способен говорить с Митрой на равных? - оно неизменно дарило покой и Силу. Новую Силу, что наполняла его разум и плоть; Силу, которую он мог передавать ученикам - по крайней мере, тем из них, кто оказывался в состоянии принять и использовать сей дар.