«Ай, какой молодец. Ты просто обязан ему зарплату повысить. Ну, когда у тебя деньги на зарплату появятся, а то, похоже, ты на их средства живешь. Такой вот своеобразный жигало».

Я же не слушал, о чем разглагольствует голос, а пристально смотрел на улицу, где в темный переулок, куда, постоянно оглядываясь, зашли двое. Я знал этих двоих и ненавидел, причем, как только я их увидел, то даже на мгновение забыл про Лорена, сжимая кулаки. Но, если первый, кто попался мне на глаза, объяснимо праздно шатается по улицам города, то второй вызвал у меня сначала ступор, а потом малоконтролируемую злость не только на него, но и на себя, потому что я облажался. Но как я мог так облажаться?

«Так, быстро спроси своих дружинников как здесь с выпуском мажорчиков под залог и, если все путем, беги и организовывай тот самый пьяный дебош».

Я кивнул, даже не заботясь о том, как выгляжу со стороны, и перевел взгляд на недоуменно смотрящего на меня Эварда.

— Ты молодец, правда, я бы до такого не додумался. А камера там одна, что ли?

— Да, одна. Это очень маленький участок, тем более на самообеспечении в половинном бюджете, вот парни и выкручиваются, как могут.

— Я даже пока не буду спрашивать, что такое «половинный бюджет», просто скажи мне, если, чисто теоретически, я попаду в эту камеру, какова вероятность того, что вы сможете меня выкупить?

— Очень большая вероятность. Практически стопроцентная. К Лорену нельзя внимания привлекать, и он это сам прекрасно осознает, а вот с пэрами местные полисменты связываться не захотят, только если…

— Отлично. — Я выпрыгнул из кареты, не дав договорить своему дружиннику, и подбежал к кучеру. — Выпить есть?

Он так удивился, что протянул мне бутыль какого-то мутного пойла, скорее всего, самогона. Я же, открыв бутыль, не раздумывая, сделал несколько глотков. Пищевод обожгло, на глазах выступили слезы, а дыхание перехватило так, что я закашлялся. Но основной эффект был достигнут — от меня основательно должно сейчас нести сивухой. Посмотрев на бутыль, я передернулся и брызнул несколько капель себе на одежды, чтобы закрепить успех, если выпитого для реалистичности будет маловато. Отдав бутыль опешившему Гасти, которому точно будет, что рассказать сегодня своему патрону, я, развернувшись, бросился бежать в тот проулок, где только что скрылись две ненавистных мне личности.

— Стойте! Вы куда?! — мои дружинники бросились за мной, но по дороге так вовремя проехал длинный общественный экипаж, перегородив им на несколько секунд дорогу, и скрыв меня от их глаз. Мне же этих секунд хватило, чтобы забежать в полутемную арку, в конце которой стояли эти двое и о чем-то ожесточенно спорили.

Я не слушал, о чем они спорят, а с ходу подскочил к ним.

— А, Жордан! Ты даже не представляешь, как сильно я рад тебя видеть! — радостно завопил я. — Вот только ты даже не представляешь, насколько мне интересен один вопрос: ты почему не сдох?!

Он от удивления приоткрыл рот, а я, схватив его за грудки, откинул голову назад и впечатал лоб в его переносицу. Дворецкий покойного пэра Люмоуса свел глаза к разбитой переносице и начал опускаться на землю, не успев высказать ни удивления, ни каких-либо других эмоций. Мне даже сперва показалось, что он меня не узнал, что оскорбило меня до глубины не совсем трезвой души.