— Кеннет, твою мать! Ты где?!

— Да иду уже, — мрачно пробормотал я, вбегая в лабораторию. Если хозяин долго ждал, с его точки зрения, то я мог прочувствовать все его негодование в полной мере, а у меня спина еще после прошлого раза не зажила.

— Ну, наконец-то, — старый пэр бегал вокруг стола, и тряс перевязанным красной бечевкой пергаментом. — Вот, немедленно отнеси это пэру Харьеру, лично в руки и на словах передай, что я согласен. Ты все понял? — последнюю фразу он произнес так, словно обращался к умалишенному. Хотя я уже привык. Как оказалось, если лишний раз рот не раскрывать, показывая гордость, я все же себя не на помойке нашел, ну это если брать во внимание мое происхождение в родном мире, то можно избежать многих неприятностей. Эти знания пришли ко мне опытным путем, через жестокие порки; но знания вбитые, а не мягко преподанные, как оказалось, весьма бодро усваиваются и всплывают в памяти по первому требованию.

Я кивнул, забрал пергамент и уже направился к двери, как Люмоус меня остановил.

— Вот что, Кеннет, ты обязан переодеться. Все-таки такое событие, — он всплеснул руками и мерзко захихикал. Схватил колокольчик и позвонил в него. По его первому зову явился Жордан, словно под дверью ждал. Вот почему Люмоус постоянно на меня злится, когда я задерживаюсь. — Жордан, мой преданный слуга, вот этого отмыть, как следует, и приодеть во что-нибудь достойное. Я решил принять предложение Харьера, все-таки годы идут, пора бы и о будущем подумать, да и все практически подготовлено для этого великого события.

— О, какая прекрасная новость, мой господин, — Жордан закатил глаза, усиленно изображая бешеный восторг. — Неужели старый Жордан дождался, когда господин подарит всем нам хозяйку, и вскоре наследника?

— Ну-ну, мой верный Жордан, ну какой же ты старый, — Люмоус похлопал слугу по предплечью. — Мы с тобой еще полные сил и возможностей мужчины, и юная пэри вскоре оценит мой потенциал, — я с трудом сдержал отвращение, которое готово было промелькнуть у меня на лице. Вот оно что, старый сморчок жениться никак надумал. Да из него же песок сыплется… Мда, бедная девушка.

— Идем быстрее, — я очнулся, когда Жордан схватил меня за плечо, впиваясь сильным пальцами, и потащил к выходу из лаборатории. В купальнице он активировал артефакт нагрева воды, которую еще не убрали после омовения самого пэра. — Ну что уставился? Ванну никогда не видел? Раздевайся и ныряй, быстро! Я тебе сейчас мыло дам и мочалку, вымойся, пока я за одеждой хожу.

Свежую воду мне, естественно, не набирали, вот еще напрягаться из-за какого-то раба, так обойдется, но хоть подогрели, и на том спасибо. Я впервые с тех пор как попал в этот мир, погрузил измученное тело в самую настоящую ванну, до этого довольствуясь холодной водой из бочки, и едва не застонал от наслаждения. Жордан тем временем налил в воду какого-то масла, бросил мне жесткую тряпицу, заменяющую здесь мочалку с куском завернутого в него мыло, и вышел из купальницы, за одеждой направился, козел.

Я позволил себе пару минут порефлексировать, просто наслаждаясь теплой ароматной водой, но потом принялся интенсивно намыливаться и тереться, словно с кожей хотел содрать с себя все пережитое за эти три месяца в этом мире.

Единственное, что меня огорчало — это ошейник воздействия, который был надет мне на шею, как только я переступил порог этого дома. Ошейники рабы носили крайне редко, только если хозяин не мог сдержать бунтующую натуру своего слуги. Эти полоски металла представляли собой разнообразные артефакты, наказывающие как за непослушание обычным физическим воздействием — чаще всего это был электрический разряд; и вплоть до полного блока магии носителя. У меня был как раз такой.