|
— Видишь ли, я уже на второй день понял, что в тебе течет голубая кровь, и когда я это понял, о-о-о, — он закатил глаза в экстазе. — Понимаешь, мальчик, я не отношусь к тринадцати великим семьям, которые и по сей день являются сильнейшими магами и политическими стратегами. Но я все-таки пэр. Ты же… Ты — никто. Совет даже не заметит, что после положенного траура место Сомерсетов займет кто-то другой, или сделают вид, что не заметят. Все-таки Дрисколл будет гораздо предпочтительней нищего побродяжки, который никогда не сможет искоренить в себе рабскую натуру, даже не смотря на кровь и огромный магический потенциал. Ведь, если подумать, то что Сомерсет смешал кровь с простолюдинкой, теоретически должно сделать тебя сильнее. Кровосмешения в последнее время заметно уменьшили способности пэров к магии и рождению здорового потомства. Но в тебе есть сила, с которой еле справляется один из сильнейших артефактов Дариара. Как жаль, что об этом никто не узнает, возможно началась бы новая эпоха союзов между пэрами, да и просто состоятельными гражданами. Но, если тебе все равно суждено погибнуть, то, почему бы не принести кому-нибудь более достойному пользу, чем гипотетические размышления о новых союзах семей? — Это себя ты что ли считаешь более достойным? От возмущения я умудрился сжать кулаки, хотя совсем не чувствовал рук. Люмоус тем временем достал длинный ритуальный кинжал и принялся ходить вокруг меня, задумчиво при этом приговаривая. — Сейчас, когда я, наконец, понял, зачем ты так нужен Дрисколлу… Хм. До этого момента я думал, что мне для ритуала возрождения понадобится здоровый физически и душевно высокородный, с хорошо развитым магическим потенциалом, но сейчас я понял, что мне нужен просто физически здоровый высокородный с хорошим магическим потенциалом. Зачем мне умник? Так что, я буду о тебе заботиться, как о собственном сыне: ты будешь чист, одет, обут и накормлен. Кроме того, тебя полностью освободят от всей дополнительной работы. Я не буду заставлять тебя делать ничего, кроме участия в ритуалах, для улучшения твоей магической составляющей. Весь этот месяц ты будешь как в раю, я даже заставлю Тину навещать тебя по ночам, чтобы ты не чувствовал вообще никакого дискомфорта. Ну а то, что в это время ты будешь всего лишь слюнявым дурачком… Это ведь такие мелочи, правда? — он подошел ко мне и начал водить кончиком кинжала по груди, вырезая прямо на коже старинные руны. — А ровно через месяц ты поможешь мне зачать сильного и здорового первенца, украшение моего рода. Ты спросишь меня, зачем мне все это? — я не хочу у него ничего спрашивать, я хочу только одного, чтобы он, наконец, остановился, прекратив резать меня на живую. Я еле держался, чтобы не закричать, но, закусив губу до крови, терпел ту боль, что причинял мне Люмоус своим ножом, удивительным образом затмившая ту, которая была до этого момента. — Все просто, я не могу иметь детей — несчастный случай на охоте. Именно поэтому я пошел на преступление, я просто хочу сына.
Он закончил резать мое тело. Я уже не понимаю, что происходит. Мне словно надели на голову огромную кастрюлю и теперь усиленно по ней долбят колотушкой. И сквозь этот гул, и шум, от которых закладывало уши, я слышал неразборчивый речитатив, от которого волосы становились дыбом. А мгновением позже я прежде почувствовал, чем осознал, что именно во мне начало меняться. Чувства были такие, словно кто-то огромным ластиком принялся стирать мои воспоминания, словно кто-то стирал…меня? Боль была отброшена в сторону. Я начал лихорадочно вспоминать всю свою жизнь, все, что удалось мне пережить за неполные двадцать лет. Я пытался, но, как только я касался каких-то воспоминаний, они словно растворялись и ускользали от меня. Я уже не помнил своего раннего детства, и ластик уверенно двигался в сторону юности. Нет! Я не хочу! Я не позволю! Кеннет, где ты, сукин сын, ну же где ты? Мое гаснущее сознание заметалось в поисках того, кто являлся истинным хозяином этого измученного тела. |
